Сын цирка
Шрифт:
Когда Дхар обращался к Джулии, голос его был естественным и приветливым, и Фарук почувствовал ревнивый укол. Застарелое чувство! Снова он подумал, что жена нравится Дхару больше, чем он сам. И это после всего, что он для него сделал! Он устыдился, когда понял, что думает об этом с таким же сожалением, с каким отец думает о своем сыне.
Дарувалла неслышно прошел на кухню, где шум кухонных машин, готовивших ужин, заглушал тренированный голос актера. Они все еще говорили о королевском ожерелье, однако внезапно он услышал свое имя. Дхар сменил тему, он вспомнил о том времени,
Фарук не подготовил мальчика к виду беснующейся толпы. Ребенка испугали слоновьи головы, многие из них превосходили голову настоящего слона. В первый и единственный раз в жизни Джон Д впал в истерику.
— Они топят слонов! Сейчас слоны рассердятся! — кричал мальчик.
Подумать только, а ведь в то время сам он критиковал отца за то, что тот держал Джона Д в изоляции от внешнего мира!
— Если ты берешь его только в клуб Дакуорт, что он сможет когда-либо узнать об Индии? — упрекал Фарук старого доктора.
Каким же в те времена он был лицемером, поскольку никто в Бомбее не скрывался от Индии лучше, чем он сам, когда годами отсиживался в спортивном клубе Дакуорт.
А потом он взял восьмилетнего ребенка на пляж Чакуорти посмотреть, как сотни тысяч человек, беснуясь, купают своих огромных идолов в море. Что мог ребенок понять в их действиях? Что люди так отвечают британским властям, запретившим; публичные массовые демонстрации? Вряд ли бы это понял испуганный и плачущий восьмилетний ребенок. Фарук попытался вынести его, продираясь против движения толпы, однако все новые и новые идолы с головой бога Ганеши напирали на них, выталкивая обратно к морю.
— Это всего лишь праздник, а не беспорядки, — прошептал Фарук на ухо ребенку, который дрожал в его объятиях. Так доктору мстило его невежество, непонимание этой страны и души ребенка.
Сейчас он сжался, ожидая что Джон Д скажет его жене: «Это были первые мои воспоминания о Фаруке». Ему пришла в голову и другая мысль: а ведь он продолжает втягивать дорогого мальчика" в еще большие неприятности.
Доктора отвлекла от тягостных размышлений подливка в большой кастрюле. Она давно стоит на огне, напоминая, что он опоздал, но, к счастью, мясу не вредит, когда его долго готовят, оно делается только мягче.
— Вода из риса почти совсем испарилась, — поджала губы служанка.
Ее более оптимистичный муж попытался подбодрить Фарука:
— Зато есть много пива! — сказал дед на ломаном английском.
Доктор почувствовал себя виновным: все знали, что он любит пиво. Дхар тоже пристрастился к этому напитку. В эту минуту Фарук подумал, как, должно быть, устают старые слуги таская тяжелые пивные бутылки вверх по лестнице. Проклятые проблемы с лифтом! И его индийские слуги не имели права пользоваться им.
— Также поступило много новостей! — Старому
Взяв бутылку с пивом, доктор пошел по квартире, казавшейся такой маленькой по сравнению с его огромным домом в Торонто. Здесь, в Бомбее, Фарук вынужден был проходить через гостиную всякий раз, когда направлялся в ванную или в спальню.
Дхар и Джулия все еще разговаривали на веранде. Сейчас Джон Д рассказывал самую интересную часть истории, которая всегда веселила Джулию.
— Они топят слонов! Сейчас слоны рассердятся! — кричал Джон Д, а доктор подумал, что немецкий, пожалуй, не передает всей полноты эмоций.
Фарук решил, что если он откроет воду в ванной, то они это услышат и поймут, что он уже дома. Прикинув, что не стоит принимать ванну, а можно ограничиться раковиной, он вынул и разложил на постели чистую сорочку, выбрал из связки яркий галстук с изображением зеленого попугая, который Джон Д когда-то подарил ему на Рождество. Такой галстук доктор мог позволить себе только дома — зеленое вряд ли сочеталось с костюмом цвета морской волны. Для Бомбея домашний ужин в костюме представлялся достаточно абсурдным, но таково было требование Джулии.
После того, как доктор сполоснул лицо, он подошел к автоответчику, где лампочка сигнализировала о поступившей информации. Лучше бы не слушать сейчас эти сообщения, но затаенное чувство вины подсказывало ему, что тема близнецов будет неизбежна, если он присоединится к разговору жены и Дхара. Пока Фарук раздумывал о своих дальнейших действиях, взгляд его упал на горку писем на столе. Должно быть, Дхар привез их с киностудии. Обычно их писали поклонники, однако большинство конвертов переполняла ненависть.
Уже давно между ними существовало негласное соглашение — Фарук имел право читать всю корреспонденцию. Письма были адресованы Инспектору Дхару, но они редко затрагивали тему актерского мастерства или техники озвучивания ролей. Главное в них касалось образа Инспектора или отдельных сюжетных сцен. Поскольку всем было известно, что Дхар сам их писал и являлся автором собственного кинообраза, он и выступал объектом яростных атак. Все выпады предназначались ему, человеку, который заварил эту кашу.
Раньше доктор не торопился знакомиться с письмами, пока в них не зазвучала угроза убийства и не погибли реальные, а не вымышленные проститутки. Серия убийств «девочек в клетке», выношенная, по общему мнению, по подсказке кинофильма, все изменила, причем, в худшую сторону. К этому добавилась смерть мистера Лала. Теперь доктор ждал от корреспонденции все что угодно. Глядя на кипу писем, он раздумывал, стоит ли в свете последних обстоятельств привлечь Дхара и Джулию к просмотру корреспонденции. И без того их совместный вечер не обещал быть легким. Возможно, лучше поднять этот вопрос позднее, когда разговор подойдет ближе к проклятой теме.