Сын Авроры
Шрифт:
На самом деле написанный его рукой текст выглядел примерно так: «Эта мне пайдет как кату перстэн». Что ж, неграмотность маршала не оставляла никаких сомнений.
Само собой, это обожание было отнюдь не единодушным. Имелись и завистники, и ревнивцы, и просто недоброжелатели, которые упорно видели в Морице лишь грубоватого солдафона. Первым из них был, конечно же, принц де Конти, ненависть которого не позволяла ему увидеть в маршале черты настоящего военачальника. Обещание не ввязываться с маршалом в ссору, данное королю, лишь еще больше усиливало его неприязнь к Морицу, и, чтобы дать выход бушевавшему в нем гневу, принц нашел довольно низкий способ отомстить. Услышав однажды, как мадам де Помпадур поет дифирамбы Морицу, которого она теперь звала не иначе
— Какая шикарная кровать! Пожалуй, даже слишком шикарная для такой женщины, как вы!
И, поднявшись на ноги, принялся осматривать покои с таким видом, словно изучал музейные экспонаты, а затем, взглянув на маркизу, которая оцепенела от изумления, добавил:
— Впрочем, как и все в этой комнате!
И с этими словами он исчез так же, как появился несколько минут назад...
За эту бессовестную выходку принц получил строгий выговор от короля и должен был несколько месяцев безвыездно находиться в собственном замке, что, к сожалению, совершенно не умерило его пыл. Он продолжал злобствовать, но теперь уже в личной переписке, где пытался настроить военного министра д'Аржансона против своего врага. Тот, однако, в этом совершенно не нуждался, так как и без этого не любил маршала. И они вместе задались целью снять с Морица корону победителя, опорочить его. Они там и сям говорили, что он испорченный развратный тип, что успех вскружил ему голову и он потерял всякий стыд, что в бою он не думает ни о чем, кроме собственной шкуры, что он подцепил постыдное заболевание и даже что он впал в старческий маразм!
Но Мориц оставался безразличным к этим глупым сплетням. В конце марта он решил наведаться в свой замок Шамбор, где еще ни разу не был.
Он отправился туда 1 апреля. Компанию ему составили его друг Левендаль, адъютант маркиз де Вальфон и Ле Норман де Турнем, генеральный интендант Резиденций короля, который, по слухам, был не столько приемным отцом маркизы де Помпадур, сколько самым что ни на есть настоящим. Путешествие прошло замечательно: было прохладно, но солнечно, и в такую погоду Туреньские земли, покрытые цветущими фруктовыми деревьями, представали перед путешественниками во всем своем великолепии — не зря же эту область называли «садами Франции».
Кто-то сказал Морицу, что Шамбор был самым красивым замком Франции после Версаля, и он улыбнулся, в глубине души считая, что это лишь способ отдать должное королевскому подарку. Но потом, в конце широкой дороги, проложенной прямо посреди густого леса, словно мираж, появились сначала голубые плитки кровельного сланца на башенках, а затем и сам белоснежный замок — чудо из чудес, сверкающее в лучах весеннего солнца под пение птиц. Мориц был так восхищен и поражен увиденным, что даже приказал остановить карету и вышел из нее, чтобы получше разглядеть замок. Даже в самых смелых своих мечтах он не мог вообразить настолько великолепного подарка за свои заслуги.
Ле Норман де Турнем, который тоже покинул карету, кашлянул, привлекая внимания маршала:
— Должен вас предупредить, господин маршал, что Шамбор совершенно пуст. Станислав Лещинский, которому Его Величество одалживал замок до вас, по большей части стоял здесь лагерем, но не жил и...
— Ну, о чем вы вообще говорите? Замок пуст? Тем лучше! Там будет только то, что я сам захочу видеть!
— Там четыре сотни комнат и залов, не забудьте об этом.
— Скажите на милость! Я думал, больше. Хотя четырехсот комнат мне, пожалуй, хватит...
— С такого расстояния, наверное, сложно разглядеть, но и в самом замке, и в зданиях на его территории нужно сделать ремонт.
— Сделаем все, что нужно! Разве вы, господин де Турнем, здесь не для того, чтобы обговорить все, что нужно сделать, чтобы привести в порядок и соответствие внешний и внутренний вид замка? По правде говоря, я никогда не смогу полностью отблагодарить короля за такой
И все шесть дней, что маршал провел в Шамборе, де Турнем ходил за ним по пятам, с бумагой и карандашом в руке и неутомимо записывал, однако с каждым днем его вид становился все более обеспокоенным. Шамбор, мечта Франциска I, воплощенная в камне, всегда дорого обходился французской короне, как только та брала на себя заботы о его восстановлении. Но этот чертов тип явно собрался разорить ее полностью! Помимо работ по восстановлению внутреннего убранства и закупки мебели, новый хозяин замка потребовал, во-первых, «срочные строительные работы» на территории Шамбора: нужно было очистить рвы с водой, привести в порядок каналы, из которых в них поступала вода, чтобы застраховаться от разлива в зимнее время; проложить более двадцати троп во владении (которое, кстати, и без того было крупнейшим охотничьим угодьем в Европе) и не забывать содержать в должном состоянии уже существующие; привести в порядок охотничьи домики, но, прежде всего, обустроить места общественного пользования и конюшни. Маршал планировал попросить у короля разрешения разместить в своем только что приобретенном владении полк саксонских волонтеров. Еще следовало не оставлять без внимания и близлежащую деревню, которой зимой пришлось слишком туго, и так далее и тому подобное.
К исходу шестого дня де Турнем исписал весь свой журнал, успел начать новый и все чаще обращался мысленно ко всем святым, моля их дать ему сил не только выйти живым из этой истории, но и сохранить разум в сомнительной авантюре, которая на деле оказалась куда более разорительной, чем он мог себе представить.
Покидая замок, Мориц задержался у оконного стекла, на котором, согласно легенде, Франциск I вырезал своим кольцом надпись: «Женщина часто изменчива, и очень глуп тот, кто ей верит...» В этой фразе Мориц увидел доброе предзнаменование для будущих отношений с женщиной, которая сейчас занимала его мысли — с прекрасной мадемуазель Шантийи. Но когда он задумал сделать ей комплимент, с кокетливой улыбкой напомнила, что она замужем за господином Фаваром и собирается хранить ему верность.
По приезде в Париж маршал с некоторым удовольствием отметил, что времени, чтобы там задержаться, у него практически не осталось. Зимний сезон для армий, находящихся во Фландрии и на Рейне, и так уже подходил к концу, к тому же из-за одного непредвиденного обстоятельства надежда маршала на то, что после падения Брюсселя австрийская армия не будет предпринимать никаких ответных шагов, быстро угасала. Карл-Эдуард Стюарт, чьи победы в Шотландии и привели к отзыву герцога Камберлендского из Фландрии несколькими месяцами ранее, совершил непоправимую глупость: вместо того чтобы лучше защищать уже завоеванные территории, он ушел из горной местности и дал бой «красному герцогу» на открытой местности. Армии встретились в сражении при Каллодене, где Стюарт оказался совершенно беззащитным перед лицом врага, и эта битва положила конец всем его надеждам отвоевать трон. Единственный положительный момент ситуации заключался в том, что Стюарту все-таки удалось избежать бойни и спастись с несколькими товарищами — они вполне успешно ретировались в Бретань. И вот, 16 апреля, подписав смертный приговор Шотландии, Уильям-Август Камберлендский получил разрешение вернуться во Фландрию и прийти на помощь императрице Марии-Терезии.
Мориц Саксонский направился в Брюссель, куда в скором времени должен был прибыть и король. Сейчас он возглавлял 180-тысячное войско, которое могло легко справиться с любой вражеской армией и окончательно завоевать Австрийские Нидерланды.
И все было бы прекрасно, если бы одновременно с началом военных действий не стало известно об интригах, которые плелись всю зиму в Версале двумя основными «авторами» — графом де Клермоном и, конечно же, принцем де Конти. Эти два принца крови приобщили к своему замыслу и министра д'Аржансона.