Сын Авонара

Берг Кэрол

На седьмой день пути мы добрались до восточного Валлеора. На юге, слева от нас, поднимались вершины Стены Дориана – заостренные пики, пронзающие тяжелые тучи. Далеко на западе тянулись горы пониже – Валлеорский хребет, разделяющий Валлеор пополам. Прямо перед нами расстилалась, поворачивая направо, долина реки Юкер – необозримая перспектива с невысокими холмами и озерами, темно-зелеными заплатами густых лесов и скалистыми утесами далеко на севере. Прекрасное место, щедро одаренное сердце чудесного

Валлеора, затянутого в этот день туманами.

Король Геврон опустошил поля Валлеора, чтобы накормить свои армии, не оставил на них ничего, а потом убивал всех, кто пытался работать на этой земле. Теперь все, что вырастало в Юкерской долине, немедленно отправлялось в Лейран. Товар можно было продавать в вассальных землях, только обложив налогом, подняв цену. Умирающие с голода валлеорцы вынуждены были смотреть, как тяжело нагруженные зерном телеги катятся через их деревни. Им не доставалось даже одной десятой того, что рождала их земля.

Еще через три дня мы были в Юриване, старейшем городе Валлеора, и направились в Вердильон, поместье Ферранта, расположенное едва ли в полу лиге от городских стен. Профессор был вторым сыном валлеорского князя. Хотя он не мог унаследовать титул или земли, но получил неплохой надел, позволяющий избежать обычной для университетских ученых бедности. И, как оказалось, ему повезло больше, чем брату, – тот был повешен, а Доставшиеся ему в наследство родовые поместья конфискованы после победы Геврона.

Мне удалось найти нужную дорогу, сердце дрогнуло в груди, когда впереди показались каменные стены, густо увитые лозой. Ворота стояли открытыми, и все вокруг было точно таким, как я запомнила во время единственного визита много лет назад: огромный вишневый сад, сотни розовых кустов, широкие зеленые лужайки. Гравиевая дорожка вилась по чудесному парку к прелестному сельскому дому.

Вокруг было удивительно тихо, ни звука, выдающего присутствие конюшего или садовника, собаки или птицы. Может быть, густой туман, выползающий из леса, поглотил все звуки, обычные для рабочего дня в поместье. Когда мы выехали на мощенную булыжником площадку возле дома, я спешилась и позвонила. Феррант должен быть здесь. Проехать столько лиг и найти здесь только чужих было бы жестоко.

Д'Натель подошел вслед за мной и толкнул тяжелую дверь. Она легко распахнулась. На лице принца читались сомнение и дурное предчувствие, и я не стала его удерживать. Приемная была такой, как я помнила: гладкий дубовый паркет, изящная винтовая лестница, витрина, в которой по-прежнему красовалось величайшее сокровище Ферранта – тысячелетней давности медная ваза, найденная в захоронениях Дории. Стоявшие повсюду букеты роз источали аромат, пахло мастикой, которой полировали столы красного дерева.

– Добрый день!

Мое приветствие, казалось, заглушили пестрые гобелены, висящие на темных дубовых панелях. Ни одна лампа не была зажжена, чтобы разогнать полумрак. Слуги должны были бы

суетиться вокруг, принимая наши пропитанные влагой плащи и вытирая с пола мокрые следы, но здесь не было ни души.

– Профессор Феррант? Есть здесь кто-нибудь?

Баглос заговорил взволнованным шепотом:

– Наверное, нам нужно уйти. Даже если твое происхождение и позволяет, мы не похожи на тех, кому дозволено входить через парадные двери.

Что-то было не в порядке. Д'Натель тоже это чувствовал. Я двинулась по лестнице в кабинет профессора, расположенный на втором этаже.

– Добрый день! – повторила я. – Профессор?

Когда мы вошли в галерею, Д'Натель вопросительно указал на двери из орешника. Я кивнула. Тихо и осторожно он распахнул створки, и мы все трое вошли в кабинет профессора.

Через высокие окна в заставленную книжными шкафами комнату падал серый свет, в котором можно было различить уютные кресла, мягкие подушки, медные лампы. Профессор Феррант сидел за своим широким письменным столом, но блистательный ученый уже никогда не смог бы ответить ни на один вопрос. Серый домашний халат был залит на груди кровью, невидящие глаза с ужасом смотрели на нас.

Мороз прошел у меня по коже.

– Нам нужно уходить.

– Я так не думаю, – произнес мужской голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела выкаченные глаза Баглоса. Длинная тонкая рука сжимала горло дульсе, в его живот упирался кинжал. Рука с кинжалом подрагивала, но сомнений в намерениях нападающего быть не могло. Тень от двери скрывала обладателя руки и голоса. – Неужели вы вернулись полюбоваться на дело своих рук? Откиньте капюшоны. Дайте мне увидеть тех, кто так подло убил мирного ученого у него же в доме. – Голос человека осип от горя и злости. – Снимайте капюшоны, пока я не прирезал его!

Когда я опустила капюшон, готовая отстаивать свою невиновность, человек во тьме ахнул.

– Сейри!

Баглос полетел в сторону, нож упал на ковер, и из тени вышел человек, худой и немного сутулящийся, с седыми висками и морщинками в углах глаз, образовавшимися от многих лет чтения при тусклом свете. Седеющая бородка еще больше удлиняла узкое лицо, и я на мгновение усомнилась. Один бесконечный миг, и я заставила себя произнести:

– Тенни!

Неуловимо быстрым движением Д'Натель выхватил меч, приставил его к животу Тенни, прижимая того к стене.

– Д'Натель, нет! – закричала я. – Баглос, скажи ему. Это мой друг… друг, восставший из мертвых.

Баглос заговорил тихо, но настойчиво. Спустя недолгое время Д'Натель отпустил Тенни, но меч в ножны не убрал.

– Это правда ты, Сейри?

Когда оказалось, что ему не грозит напороться на меч, призрак протянул руку и коснулся моей щеки холодными, но вполне материальными пальцами.

– Он слышал, как ты умер, – прошептала я. – Они заставили его слушать. Вы все умерли. – Меня трясло. Мертвые принадлежат мертвым.