Сын Авонара
Шрифт:
В детстве я обожала зиму в Монтевиале. Множество народа, городская толчея, музыка, факелы и экипажи, даже леденящее кровь зрелище преступников, подвешенных в клетках или насаженных на кол, – все будоражило душу после деревенской скуки. Но теперь вонь и суета даже такого маленького городишки, как Гренатта, довели меня до головокружения. Повозки с сеном и дровами грохотали по булыжным мостовым, из кузниц доносился оглушительный звон. Перед дверью лавки стоял торговец в кожаном фартуке, громко переругиваясь с возницей телеги со шкурами, девчонка с разинутым ртом гнала
Я устало опустилась на ступеньки, у общественного колодца в центре городской площади. Паоло отправился обходить все гостиницы; он будет говорить, что ему заплатили, чтобы он передал сообщение человеку, разыскивающему украденную белую лошадь. Он скажет, что поручение ему дал темнобородый человек в красной одежде, который будет ждать на закате в общей зале «Зеленого льва». Я не собиралась сразу знакомиться, хотела лишь взглянуть на этого господина. Под конец утомительного дня мотивы собственных поступков не были мне так ясны, как утром.
Толпа нищих, исковерканные жертвы войны с Керотеей, приставали к прохожим в дальнем конце площади. Керотеанская кампания обернулась кошмаром. Жители Керотеи были независимы и набожны, эти отличные воины верили, что их горы – цитадели их бога. Только численным перевесом Эвард смог завоевать хорошо укрепленные города этой страны. Ходили слухи, что было положено двадцать пять тысяч лейран, чтобы взять Калламат, город златоглавых храмов, в которых вечно горели масляные лампы, зажженные в честь керотеанского бога. Город находился так высоко в горах, что людям там было трудно дышать. Эвард сказал своим воинам, что в каждом доме Калламата имеются набитые золотом сундуки, но простые солдаты не получили ни монетки из этих денег. Лейране видели только эти безрукие, безногие, безглазые обрубки – единственный результат двенадцати кровавых лет.
Меньше чем через полчаса Паоло пробился через вечернюю толпу, едва не упав в колодец.
– Нашел.
– Как он выглядит?
– Темный. Маленький. Хорошо одет. – Паоло задумчиво потер лицо. – Он какой-то неправильный.
Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но лучшего описания не добилась.
– Что он сказал?
– Попытался схватить меня, но я удрал, как ты велела.
– Тебе некоторое время стоит посидеть в укромном месте. Ты ел что-нибудь?
– Сухарь. – Паоло тронул холщовый мешок, висящий у него на поясе. Я была уверена, что он никогда не ест досыта.
Я покопалась в своем мешке и вынула небольшой сверток.
– Здесь сыр. Я сниму комнату, и мы посмотрим, что будет дальше. Якопо помог мне больше, чем я думала, отправив тебя со мной.
– Я могу сам позаботиться о себе. Хозяин гостиницы сказал, что я могу спать в конюшне, если вычищу стойла. – Он не трогал предложенный мной сверток, хотя и не сводил с него глаз с тех пор, как узнал о его содержимом.
– Ну же, бери. У меня хватит на нас обоих.
Не успела я моргнуть, как мальчишка схватил сверток и поковылял прочь. Смеркалось, я подхватила мешок и отправилась в «Зеленого льва». Место оказалось довольно пристойным, не
– В этом году уже десять наших парней погибли, – пожаловался толстый бородатый хозяин, назвавшийся Бартоло. – Мы уже не можем как следует обрабатывать землю, не хватает рук, способных держать плуг. У нас больше вдов вроде вас, чем детей. Не знаю, кого они теперь будут брать в солдаты. Надеюсь, дело не дойдет До жирных трактирщиков! – Его толстые волосатые пальцы и во время разговора успели налить кружку пива и принять медную монету. Жирный или нет, я была уверена, ему не требуется даже смотреть на монету, чтобы определить ее подлинность. – Моя жена может прислать ужин в комнату. Женщины обычно едят наверху, когда путешествуют одни.
– Нет, я лучше останусь в общей зале. Я так долго была одна, что хочу посмотреть на людей.
– Как пожелаете. Бекки вас обслужит. – Он махнул женщине за стойкой, а сам тут же заговорил с другим посетителем.
В дымной комнате было человек пятнадцать – двадцать: некоторые одинокие путники хлебали суп, налитый из общего котла, несколько работников и торговцев отмечали окончание дня кружкой местного пива, зажиточное с виду семейство с двумя детьми в жестких воротничках бросало подозрительные взгляды на остальных посетителей. Никто из них не подходил под описание Паоло.
Я села за маленький столик в темном углу комнаты, откуда мне было видно всех входящих через дверь или спускающихся по лестнице. Краснолицая трактирщица принесла мне миску горячей густой похлебки с распаренным овсом и приправленной перцем. В гостинице было суетно: люди входили и выходили шумными группами. Торговцы захохотали над скабрезной историей, кружки опустились, выплескивая содержимое, двое мужчин грозили друг другу кулаками. Бартоло вышвырнул пьяниц за дверь, приличное семейство ушло наверх.
Когда за окном стемнело, по лестнице спустился человек. Я едва не засмеялась. Описание Паоло было точным. «Неправильный». Он казался керотеанцем, смуглый, миндалевидные глаза, прямые черные волосы и коротко подстриженная остроконечная бородка. На нем были широкие штаны и пестрая, вышитая золотом куртка керотеанского аристократа. Но его кожа была цвета сухого дубового листа, а не молока. Еще хуже было то, что он едва доходил мне до плеча, а среди аристократов Керотеи не было низкорослых, даже женщины среднего роста были на голову выше меня. Дворяне Керотеи убивали младенцев с любыми отклонениями, к которым относился и маленький рост.
Суетливый коротышка пошептался с хозяином и, когда дородный Бартоло отрицательно покачал головой, сел за стол недалеко от меня. Его темные глаза шарили по комнате, и я сосредоточилась на похлебке. Когда я осмелилась снова поднять глаза, человек прихлебывал из кружки пиво. Еще один промах. Керотеане не пьют пива и других алкогольных напитков. Я думала понаблюдать за этим человеком денек-другой, может быть, порасспрашивать о нем хозяина или слуг, но теперь этот план казался мне нелепым. Мы с Паоло сможем приструнить его, если он решит доставить нам неприятности.