Сын Авонара
Шрифт:
Междуцарствие
К тому моменту, когда король Геврон преставился и упокоился рядом с праотцами в огромной могиле на Пифийском холме, Мартин был первым претендентом на трон, за ним шел Эвард. Тенни говорил, это лишь до тех пор, пока против Мартина не выдвинули какого-нибудь обвинения, то есть вопрос времени. Даже после всего, уже мною услышанного, я отказывалась верить, что Эвард, уже почти наверняка мой будущий муж, или Томас пойдут на это. Но за несколько дней до того, как Совет должен был объявить преемника, кто-то прислал туда письмо – донос, что Мартин, герцог Гольтский, укрывает у
Я помнила Альфредо. Растрепанный и рассеянный математик, когда-то он был учителем Мартина. Мартин предложил ему пожить в поместье, когда тот потерял последнюю работу из-за испортившегося слуха и других неприятностей, связанных с возрастом. Альфредо частенько забывал, где он находится, нередко путал книгу с носовым платком и почти никогда не обедал за общим столом, стесняясь своих дрожащих рук, не способных удержать нож. Но несмотря на все это, он по-прежнему исключительно играл в шахматы и настойчиво и радостно добивался единственной оставшейся в его жизни цели – придумать шахматную задачу, способную поставить Мартина в тупик. Никто не мог представить Альфредо пополняющим свои черные силы кровью, убивающим детей, с тем чтобы использовать их тела в мрачных обрядах, вызывающих демонов, сводящих людей с ума, обращающих красоту мира в жалкую пародию или совершающих любое другое злодеяние, обычно приписываемое магам. И как кто-то мог поверить, что Мартин, такой мудрый и проницательный, мог приютить презренного еретика? Все это было абсурдно, но обвинение нельзя было просто отринуть. Этого не допускал закон.
Чародейство, мерзкое и злое искусство, возникло во времена Начал, когда первый бог Арот еще не победил тварей земли и монстров глубин и не передал власть над миром своим сыновьям-близнецам, Аннадису и Джеррату. В последние годы я выяснила, что некоторые образованные и благородные лейране скептически относятся к священным историям и ритуалам. Но сочувствовать чародейству означало содействовать возврату в мир хаоса и ужаса, отказаться от богов, тех самых богов, которые стоят рядом с нашим королем и его солдатами во время всех битв.
Оглашение имени наследника было отложено, Совет лордов собрался, чтобы заслушать дело. Главным свидетелем была горничная, которую год назад уволили из Виндама. Она прибирала комнату Альфредо, а это было нелегко, заявила она. Никто не понимал, почему герцог держит у себя в доме столь отвратительного жильца. Альфредо был невоспитан и имел дурные привычки, точно такие, которые, как ее всегда учили, бывают у всех магов. Старик покрывал листы бумаги какими-то символами и узорами, ругался и что-то бормотал над ними, когда она появлялась в дверях. Он постоянно прятал эти бумаги от нее и клялся, что она никогда не узнает его секретов. Он ел в своей комнате, сказала горничная, а не с остальным обществом, она частенько заставала его над куском мяса размером с младенца. Я в жизни не слышала более нелепых обвинений. Если знать старика, все эти глупые догадки легко опровергнуть.
Несмотря на страх людей перед подобными вещами и на настойчивые требования жрецов тщательно расследовать все дела, хоть как-то касающиеся магии, Тенни сумел убедить лордов в отсутствии свидетельств, что Мартин когда-либо вел разговоры о темных искусствах, не говоря уже о том, что он привечал у себя в доме магов. Совет постановил, что Мартин невиновен, но поскольку Альфредо нельзя допросить, невозможно и установить, был ли старик чародеем. Этого оказалось достаточно. Пока остаются какие-то
День вынесения вердикта был сумрачным, по-осеннему мрачную серость усугублял проливной дождь. Все слушание Томас просидел рядом со мной в Зале Совета, следя, чтобы я не оказалась рядом с Мартином и его сторонниками, но по окончании заседания он уехал вместе с Эвардом, оставив слуг, чтобы они довезли меня до дома. Вместо этого я отправилась в Виндам. Нас было шестеро: Мартин, Кейрон, Юлия, Танаджер, Тенни и я. Мы говорили, что будем отмечать завершение дела, но обед получился тягостным. Мартин ушел, не успели унести суп. Остальные молча сидели за столом. Через час Тенни отпустил слуг, сказав им, что остаток дня они могут праздновать оправдание графа. Мы впятером прошли в библиотеку.
Лишь две лампы светили в полумраке. Черная кожа диванов и темно-вишневые тона ковров как нельзя лучше соответствовали общему настроению.
– Я и не думала, что для него это так важно, – сказала я Юлии, которая сидела, уставясь на закрытую дверь кабинета Мартина, ее глаза блестели от не пролитых слез. – Он всегда говорил о престоле как о какой-то отдаленной возможности так небрежно, что я думала…
– Он и хотел, чтобы другие так думали, – пояснила она, – не проявляли к нему излишнего интереса. Но он жил этим. Только так он мог покончить с нелепостями и идиотизмом дворцовой жизни. Фредерик и Венник отреклись бы от трона в его пользу, если бы выбрали их. При его поддержке они бы получили большинство в Совете… если бы не эта глупость. В мире царит хаос, а он так хорошо понимает, что необходимо сделать, чтобы привести его в порядок. Он сойдет с ума, снова оказавшись не у дел, видя Эварда на своем месте, разрушающего то немногое, что еще осталось в Лейране от древней цивилизации.
Мартин сидел взаперти у себя в кабинете, остальные пили бренди и обменивались висельными шутками. Кейрон спросил, не прогуляюсь ли я с ним по саду. Я обрадовалась возможности выйти. Сидеть и думать о происшедшем – этого мне хотелось меньше всего.
Мы брели по гравиевым дорожкам, вьющимся между розовых кустов и лилий, между зарослями лисохвостов и колокольчиков. За каждым поворотом поджидал сюрприз: тенистая беседка со скамьей, пруд или фонтан, скрывающийся среди деревьев и папоротников, были словно подарки, спрятанные среди домов и садов для детворы на весенний праздник Лоз.
После недавнего дождя вечерний воздух был напоен влагой и запахами земли. Через некоторое время Кейрон отстал, и я обернулась через плечо. Он стоял посреди дорожки, задрав голову вверх, и глядел на первую звезду, загоревшуюся на темно-синем прояснившемся небе. Он всегда становился рассеянным на прогулках, останавливался рассмотреть листья первоцвета, или вглядывался в чашечку водяной лилии, стараясь увидеть спрятанный в глубине серебристый налет, или наблюдал, как дождевая вода скатывается с листа. Я не знала никого, кто бы так же интересовался природой, людьми, прекрасным, с таким интересом наблюдал за всем.
Мне было не до красот и не до садов. Перед обедом принесли записку. Завтра утром Томас прибудет в Виндам, чтобы сопровождать меня в королевский дворец в Монтевиале. Мое время подходило к концу. Осознание того, что я едва ли вернусь в дом Мартина, разве что женой Эварда, лишило меня сил.
– Вы невероятно тихи, – заметил Кейрон через некоторое время. – Я слишком рассеян?
– Нет. Хотела бы я уметь так, как, кажется, умеете вы, вобрать в себя все это, чтобы противостоять неведомому будущему.