Сын архидемона
Шрифт:
– Купи, – пожал плечами Джемулан. – У тебя деньги есть?
– Нету. Но ведь у тебя должны быть.
– У меня-то есть. Только я тебе не дам.
– Жлоб.
– И так перебьешься. Какая тебе разница, как выглядеть?
– Ну да, сам-то небось под бизнесмена косишь, а не под бомжа. – пробурчал я. – Вон, часы швейцарские нацепил.
– Я – это другое дело, – спокойно ответил Джемулан.
–
Я воплощенное совершенство и должен всегда выглядеть идеально. А ты кто такой?
И действительно – кто я такой в сравнении с ним? Так, дерьма кучка.
– Кстати, голос у
– Твой реальный тембр к этой личине не очень подходит.
Дверь на крышу была закрыта изнутри. Джемулан посмотрел на меня с видом строгого экзаменатора – разве что блокнот не достал. Сам он явно не собирался ничего делать.
Впрочем, запертая дверь – одна из тех проблем, которые я решаю одним движением руки. Полоснул аккуратненько когтем – и замок разваливается надвое.
На площадке девятого этажа никого не оказалось, так что нашего появления никто не заметил.
Выйдя из подъезда, я запоздало сообразил, что одет не по погоде. Нет, мне яцхену никакая одежда вовсе не нужна – я и в Антарктиде не замерзну. Но вот моя нынешняя личина. девушки обычно не разгуливают по декабрьской Москве в легоньком сарафане и босоножках. Снег идет, сугробы кругом – а я тут в таком виде. Неудивительно, что прохожие сразу начали оглядываться.
– Мне нужно сменить костюм, – заявил я, ковыряя волшебный кулон. – Эта штука может что-нибудь сделать?
– Я бы на твоем месте не трогал камень лишний раз, – предупредил Джемулан. – Если превратишься обратно в демона, местные дикари могут неадекватно отреагировать.
– Сам знаю. И я не демон.
Я попытался выпросить у жадного сида хотя бы дубленку – ну чисто чтобы не отсвечивать, – но он наотрез отказал. Оказалось, что его костюм-перевертыш – единое целое. Если одна из его частей отдалится от остальных, то просто растворится в воздухе.
Я уточнил, насколько должна отдалиться часть одежды от целого. Джемулан ответил, что шагов на двадцать. Я пообещал, что так далеко отходить не буду, так что ничто не мешает ему поделиться дубленкой. Однако Джемулан все равно отказал.
– Но почему? – не выдержал я.
– Потому что я не могу допустить, чтобы мою одежду марал кто-то подобный тебе, – высокомерно сказал сид. – Как я потом буду ее надевать, об этом ты не подумал?
– Так бы и сказал, что брезгуешь. Врать-то зачем было?
– Я пытался пощадить твои чувства.
– Как-то хреново у тебя это получилось.
– Ты слишком много от меня хочешь. Будь благодарен уже за то, что я дружески говорю с тобой, не смотря на все то отвращение, которое ты у меня вызываешь.
– Спасибо тебе, барин, – поблагодарил я, удерживая левой нижней рукой хвост. Он рефлекторно пытался вонзиться Джемулану в шею. – Век твоей доброты не забуду.
Шагая рядом с этим сидом, я с ностальгией вспоминал Аурэлиэль. У нее я тоже вызывал тошноту, но она хотя бы отворачивалась, когда блевала.
Джемулану явно не пришлась по душе русская зима. Он держал голову прямо, словно аршин проглотил, недовольно морщил нос и через каждые три шага брезгливо осматривал подошвы ботинок. Сид вынул дыхательные аппараты, которые носил в Вуре, зато прилепил на грудь что-то вроде розового
В отличие от Джемулана, я не переставал глазеть по сторонам. Приятно для разнообразия погулять по родному миру. Здесь ничего не изменилось – все те же здания, все те же бомжи, все те же граффити на стенах. Вон плакат на столбе висит: «Виталий Хмельин. Я иду сам!» Наверное, очередные выборы – в Думу или еще куда-нибудь. А вон вывеска: «Маникюр, педикюр». Кто-то, правда, стер в надписи запятую и исправил последний «-юр» на «-ов». Все как обычно, совершенно ничего не изменилось.
В отличие от меня, Джемулан взирал на город пустыми рыбьими глазами. Легкий интерес в них промелькнул только раз – когда мы проходили мимо гурьбы ребят, кидающих друг другу мячик.
– Морковка! – вопил ведущий.
– Свекла! Колбаса жареная! Колбаса вареная! Колбаса тухлая!
Какой-то пацан рефлекторно поймал мяч и тут же его отбросил, но все уже громко веселились:
– А-а-а, тухлую колбасу съел, тухлую колбасу!!!
– Что они делают? – недоуменно спросил Джемулан, проходя мимо.
– Это такая детская игра, – с удовольствием объяснил я. – Я тоже в детстве играл.
– И в чем смысл?
– Ну как сказать.
Вот вы никогда не пробовали объяснить эльфу. силу из другого мира, как играть в «съедобное-несъедобное»? Задачка не самая простая, уж поверьте на слово. Уж не знаю, во что играют эти остроухие, но Джемулан никак не мог ухватить суть. А когда наконец ухватил, заявил, что это полная глупость.
– Если слышишь что-то съедобное, надо ловить мяч, если несъедобное – отбрасывать? – уточнил он. – И в чем тут веселье?
– Веселье в том, что иногда игрок ошибается и ловит какую-нибудь дрянь, – устало объяснял я. – Таким образом он ее как бы съедает. Это смешно.
Повисла пауза. Потом Джемулан недоверчивоспросил:
– Это у вас считается смешным?
– Считается, – мрачно подтвердил я.
Джемулан закатил глаза с видом «чего еще ждать от этих обезьян».
Мы шли около часа. Я хотел было поймать такси, но вспомнил, что местных денег у меня нет. и вообще денег нет. Не знаю, как с этой проблемой обычно справляются энгахи, но просить помощи у Джемулана не позволяла гордость. Сам он ничего не говорил, только временами косился в мою сторону, словно делая мысленные отметки.
Наконец мы добрались до места назначения. Старого кладбища. Солнце уже село, зато выползла луна, освещая кресты и мраморные плиты.
Джемулан по-прежнему ничего не говорил. Я бы на его месте непременно спросил, какого хрена мы тут забыли, но он помалкивал. Спокойно шагал до самой сторожки – небольшого домика с черепичной крышей.
В окнах горел свет. Я бесшумно поднялся на крыльцо и надавил кнопку звонка, прислушиваясь к происходящему внутри. Там завозились, забормотали, и через полминуты дверь распахнулась. На пороге появился плотный краснорожий дядька с выпученными глазами, толстым носом и вислыми усами. Несмотря на мороз, из одежды на нем были только шлепанцы, линялое синее трико, красная майка с портретом Че Гевары и косынка, обтягивающая лысину.