Святыня
Шрифт:
Фенн решил держаться подальше от разъяренной толпы и направился к лестнице сбоку от помоста Какой-то человек с повязкой служащего нерешительно попытался преградить ему путь, но репортер легко отстранил его. Забравшись по лестнице почти на самый верх, он остановился.
Большинство служек плакали, некоторые, стоя на коленях, молились, с мокрыми от слез лицами, другие только раскачивались взад-вперед, закрыв лицо руками. Священник, ведущий службу, резко побледнел, его губы шевелились в беззвучной молитве. Так же молилась Молли Пэджетт. Очевидно, она пребывала в глубоком шоке, ее
Фенн понимал их чувства и теперь задумался, не ошибался ли насчет Алисы. Не верилось, что в этом крошечном, распростертом на досках теле, в этом ребенке, принесшем людям столько счастья и возродившем веру, может крыться какое-то зло.
Он преодолел последнюю ступеньку, и все огни — даже свечи — начали меркнуть.
Припав на одно колено, репортер посмотрел на группу на помосте. Епископ Кейнс, священник и остальные вокруг опустились на колени. Только Молли Пэджетт стояла как завороженная, протянув руку к куче окровавленного тряпья, которая раньше была ее дочерью.
Но тряпье зашевелилось, Алиса попыталась сесть. Дочь, застреленная четырьмя пулями, медленно встала на ноги.
Дочь с лицом, совсем не похожим на лицо земного ребенка, злобно огляделась кругом и улыбнулась. Ухмыльнулась. И хихикнула.
Глава 39
Мы долго творили свои заклинанья,
Потом я хотела сказать «до свиданья»,
Но она протянула свой длинный язык
И меня проглотила, как булочку, вмиг.
Фенн осел на ступеньках, опершись локтем о помост. Хотелось убежать, а если не убежать, то хотя бы соскользнуть по ступенькам вниз и отползти от этого чудовища, что стояло посреди возвышения. Но не осталось сил. Он едва ли мог двигаться. Мог только смотреть.
Голова Алисы повернулась в его сторону, и все нервы Фенна напряглись; казалось, леденящий холод прошел по всему телу, парализовав мышцы, скребясь под кожей, проникнув в кровь, так что животворная жидкость почти замерзла и текла еле-еле, чуть ли не остановилась в жилах. Фенн попытался вдохнуть, но легкие не слушались и воздуха было не набрать.
Ее глаза остановились на нем. Но это были не глаза, а просто бездонные черные дыры. Ее тело обгорело, обуглилось, потеряло форму. Голова повернулась под странным углом, она почти лежала на плече, а шею покрывали страшные рубцы, в трахею врезался иззубренный обломок кости. Густая кровь сочилась из ран на теле, а детское платьице уже не было белым оно превратилось в красные, кровавые лохмотья. И к тому же отвратительная, напоминавшая куклу фигура тлела, от плоти и одежды поднимались завитки дыма. Ее лицо начало пузыриться, кожа стала лопаться. Лицо почернело.
И снова это была Алиса.
Растерянный, недоумевающий ребенок, который испытал пришествие смерти и не понимал, почему не умирает.
— Алиса, Алиса!
Девочка обернулась к матери, ее глаза испуганно расширились.
— О Боже! — тихо простонал Фенн, увидев,
Ее голос прозвучал низко и хрипло:
— Розамунда.
Молли Пэджетт, нашедшая в себе силы двинуться к дочери, замерла и раскрыла рот, стараясь отринуть внезапное озарение.
— Нет, нет! — Молли упала, но ее глаза не отрывались от маленькой фигурки, стоящей перед ней. — Нет! — кричала она — Я не Розамунда! Не Розамунда!
Ступеньки, на которых лежал Фенн, словно задрожали от удара грома, но дрожание не прекратилось, и, когда гром умолк и репортер ухватился за трясущуюся деревянную лестницу, дрожь все усиливалась.
Слева раздался взрыв — лопнул фонарь, — и во все стороны, как из огнедышащей пасти дракона, разлетелись искры. Неровный свет других ламп померк, потом они ярко вспыхнули и взорвались. Люди почувствовали, что земля под ногами содрогнулась, и в толпе раздались панические крики. На помост налетел ветер, трепля волосы и одежду, задувая пламя свечей. Распятие над алтарем с треском сломалось и упало на покрытые ковром доски.
Сью и Бен прижались друг к другу, мимо них в панике бежала толпа. Монахини с той же скамейки вереницей двинулись к проходу, от колебаний земли их шатало из стороны в сторону. Они ухватились друг за дружку, словно слепые, которых ведут в безопасное место.
Другие перелезали через скамейки, толкая сотоварищей-богомольцев, оцепеневших от потрясения, и тех, кто не мог достаточно быстро бежать. Пришедшие с немощными родственниками или друзьями проталкивались вместе с ними через давку, отчаянно пытаясь удержаться в потоке и падая со своими подопечными, когда безжалостная масса двигалась слишком быстро. Умоляя о помощи, они прикрывали телом своих близких и исчезали в сумятице рук и ног.
Скамейка, на которой прижались друг к другу Бен и Сью, перевернулась, и они оказались на содрогающейся земле. Узкий зазор между упавшей скамейкой и следующей обеспечил им некоторую защиту от обезумевшей толпы. Сью крепче прижала к себе мальчика, ладонью закрывая его лицо, а рукой обнимая за плечи; он закрыл от ужаса глаза и пытался не слышать этих звуков, криков, плача и глухого подземного рокота.
Теле- и кинооператоры прыгали со своих насестов в давку, их оборудование и сами вышки, на которых оно было установлено, оказались под опасным напряжением, и техников било током — не таким сильным, чтобы сразу убить или покалечить, но достаточным, чтобы вызвать судороги. Фоторепортеры, многие из которых продолжали стойко снимать диковинную картину на помосте, несмотря на окружающую панику, все же роняли свои фотоаппараты, когда пальцы касались бьющего током металла.
Люди, пришедшие выразить восхищение, преклониться перед кумиром, стать свидетелями чуда, побежали к трем выходам с лужайки и сбились там, создав пробку. С одной стороны луга был широкий въезд для грузовиков, ввозивших строительные материалы и съемочное оборудование, и многих прижало к высоким запертым воротам, пока те не поддались под напором тел. Когда ворота распахнулись, люди, которых к ним притиснуло, упали, и на них рухнули остальные, и все новые и новые падали в эту барахтающуюся кучу.