Святые грешники
Шрифт:
В Москве предстоит решить несколько вопросов. И встретиться с двумя не совсем обычными людьми. Так что понежился в кровати с десяток минут, и – срочно одеваться. Тем более что его ждут.
Дубравин выглянул в окно спальни, выходящее во двор. Так и есть – Витька Палахов, бывший прапорщик-десантник, седо власый, в рубашке навыпуск, уже подогнал к парадному входу черного «мерина».
Значит, пора…
Дорога от города Ч. до Москвы теперь новая, четырехполосная. И идет мимо городов и сел. Быстрая дорога, но скучная.
Езда по Москве – это отдельная песня. Грустная и полная драматизма. Но в конце концов после посещения двух офисов они оказываются в последней точке. Возле белого каменного забора, за которым видны блестящие маковки храма. Это московское подворье одного известного в России монастыря.
Дубравину сюда и надо.
Он покидает уютный салон «Мерседеса» и вылезает на пронизывающий ветер. Зябко. Поеживаясь и осматриваясь по сторонам, он идет вдоль белокаменной ограды до тех пор, пока не натыкается на металлическую калитку. Возле нее стоит женщина-побирушка. Из тех, что ходят по городам и весям в черных, якобы монашеских, одеждах с ящичками в руках. Она гнусавит: «Подайте на строительство храма!»
Александр останавливается. Бросает в узкую щель деревянного ящичка купюру. Затем неуверенно переступает металлический порожек. Дубравин не знает монастырских порядков. И думает, что где-то здесь, на входе, должен стоять суровый привратник. Но такового не оказывается. И приятно удивленный, Александр ступает на дорожку, ведущую к храму.
По пути достает телефон и набирает заветный номер.
– Алло! Петр Андреевич! Я приехал. Нахожусь во дворе монастыря. Куда дальше идти?
Слышит в ответ:
– Стой на месте! Я сейчас подойду!
Дубравин опять останавливается. Снимает черную кепку с козырьком. Складывает три пальца в щепоть. И, как говорится, «обмахивается» на купола.
Через секунду на выложенной плиткой дорожке появляется тот, кого он ждал. Худощавый человек небольшого роста в темном плаще. На сухом, с правильными тонкими чертами, значительном лице – внимательные, усталые глаза. Аккуратные усы.
Подходит. Подает тонкую кисть с длинными пальцами.
– Ну, здравствуй! Как добрался?
– Здравствуйте, Петр Андреевич! Едва нашел это подворье! Но нашел. И вовремя!
– Пойдем! Нас уже ждут!
И они быстро зашагали мимо старинного маленького храма к виднеющемуся за мокрыми после дождя деревьями белому братскому корпусу.
На пороге их встретил молодой симпатичный послушник и повел вглубь помещения. Дубравин, ожидавший здесь встретить что угодно: вериги, рясы, кресты, иконостасы, – увидел просто хорошо отделанный офис.
Еще пара дверей. И они со спутником оказались, судя по всему, в кабинете настоятеля.
Большая комната в два окна. Хорошая мебель. Кресло. Стол с приставным столиком. На столике накрыт обед в изящной посуде.
Глянув на креветки, белорыбицу и котлеты с овощами, Дубравин сглотнул
Они сняли верхнюю одежду. И служка куда-то ее унес.
Пока хозяина не было, Александр принялся оглядываться, оценивать место: «Если бы не многочисленные иконы, то можно подумать, что здесь расположился модный адвокат или директор солидного музея!»
Его внимание привлекла небольшая изящная Библия с бронзовой резной застежкой и такими же бронзовыми прелестными изображениями крылатых серафимов по углам. Он долго вглядывался в лик Христа в центре переплета. И даже рискнул взять в руки этот маленький шедевр книгоиздания.
Хозяин кабинета вошел неожиданно. Молодой, рыжебородый, волосы расчесаны на прямой пробор. Ряса тонкого, хорошего сукна. Видно, что человек грамотный и интеллигентный.
Поздоровались. Рюриков представил их друг другу:
– Александр Алексеевич – наш сторонник, медиамагнат! Я вам о нем рассказывал. Хочет поучаствовать в великом деле отрезвления русского народа! – И к нему: – Игумен Фотий, настоятель этого подворья, мой духовник, председатель церковной комиссии по борьбе с пьянством и алкоголизмом.
– Скорее не по борьбе, а за трезвый образ жизни мы ратуем. Пришло время выступить… Впрочем, что я вас держу на ногах? Прошу к столу.
Настоятель прочитал короткую молитву.
Все расселись.
Дубравин сразу потянулся за хлебом, начал мазать корочку маслицем. Отец Фотий, кивнув на стоящую на столе бутылку красного чилийского вина, чинно предложил:
– Может быть, по бокальчику? За знакомство! За почин!
Дубравину стало неловко:
– Как-то не очень здорово будет. Дело, ради которого мы собрались, благое. Бороться с повсеместной пьянкой. И начинать его с бокалом в руках как-то не того…
Его поддержал и Петр Андреевич:
– Н-да! Наверное, не очень!
Игумен – человек интеллигентный, не настаивал:
– Ну конечно! Но поесть не помешает. Разговор долгий.
«Хлеб да каша – пища наша». Монахи в еде толк знают. И креветки прямо тают во рту.
Наконец губернатор, отставив в сторону прибор, заговорил о том, для чего они и собрались:
– Вот мы с Александром Алексеевичем затеваем дело. У него возможности в прессе. А область готова организовать общественность на поддержку. Все вроде готово. Ждем отмашки от церкви. Почина!
– Вот это здорово! Это хорошо! Тогда вы вступайте в нашу организацию – «Общее дело»! – предложил настоятель.
– Мы хотим назвать нашу областную организацию не «Общее дело», а «Трезвое дело». Но, в принципе, задачи те же! – заметил Рюриков.
– Ну что ж, пусть так! Важно не название. Пьют много! И как будто напрочь забыли, что даже в годы горбачевской антиалкогольной кампании, при всех ее перегибах и переломах, у нас резко упала смертность. И поднялась рождаемость – так, что Россия тогда получила дополнительно полтора миллиона ребятишек. А что сейчас? Сами знаете! Пьянка опять повальная! Надо переломить этот тренд! – горячо произнес свою тираду отец Фотий.