Святой
Шрифт:
— Моя тетя Женевьева все еще относится ко мне так, как будто мне девять, так что не обращай внимания на то, как она разговаривает со мной и Тессой. Моя тетя Франческа и дядя Тоби мало разговаривают. Они, вероятно, не скажут ничего, кроме вежливого приветствия кому-либо из нас. И, наконец, мой дядя Дом. Он лучший, ты полюбишь его.
— Он твой любимчик, я полагаю?
Она кивает. — Он веселый дядя. Тот, кто покупает нам все лучшие подарки на Рождество и тайком угощает Тессу алкоголем с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать.
Похоже,
Шлепнув меня по руке, она улыбается и качает головой. — Нет. Это в значительной степени только мой отец и, возможно, моя сестра. Она всегда была единственной, кто боготворил его.
Поездка в машине проходит в тишине, и я могу сказать, что у нее многое на уме. У меня тоже. Ни для кого из нас не секрет, что мы из двух совершенно разных миров — черт возьми, даже наши школы полностью противоположны друг другу, — но так или иначе, мы работаем.
Как только я подъезжаю к парковщику, Делейни сжимает мою руку и поворачивается ко мне.
— Пообещай мне одну вещь? — Страха в ее глазах достаточно, чтобы полностью привлечь мое внимание. — Что ты не убежишь.
Я перегибаюсь через центральную консоль, кладу руку ей на щеку и нежно целую. — Я обещаю.
***
Гала-концерт далеко не так плох, как я думал. Там бесплатные напитки, вкусная еда, и даже отец Делейни, кажется, в достаточно хорошем настроении, чтобы не убивать меня сегодня вечером. Эйнсли, бедная гребаная женщина с таким именем, делает все возможное, чтобы напугать меня своими пустыми угрозами, в то время как Тесса стоит позади нее, пытаясь не рассмеяться над моей попыткой выглядеть испуганной.
Я на танцполе с Делейни, раскачиваюсь взад-вперед со своей девушкой на руках, и жизнь не может быть лучше. На этот раз меня не волнуют различия между нами и я не чувствую, что она могла бы понять, насколько лучше ей было бы без меня. Все, что имеет значение, — это то, как ее тело прижимается к моему прямо сейчас.
Три маленьких слова занимают центральное место в моем сознании, сами вертятся у меня на языке и угрожают сорваться с языка, если я только открою рот. Может быть, это было бы не так уж плохо. Я был рядом с ней достаточно, чтобы знать, что это чувство взаимно. Это видно по тому, как мы вместе. Однако, как раз в тот момент, когда я собираюсь позволить им выскользнуть, она ахает.
— Дядя Дом здесь, — взволнованно говорит она, хватая меня за руку и увлекая за собой. — Давай, он тебе понравится.
Я позволяю ей тащить меня, полностью сосредоточившись на том, как ей не терпится показать меня — как будто я не та развалина, какой себя постоянно чувствую. Когда мы приближаемся к мужчине, который, как я предполагаю, является ее дядей, в его затылке появляется что-то ужасающе знакомое. Когда он оборачивается, у меня кровь стынет в жилах.
— Нокс, это мой дядя Дом, — представляет она. — Дядя Дом, это мой парень, Нокс Вон.
Он протягивает руку с таким взглядом,
Все кусочки складываются воедино, как гребаный пазл, когда знакомые ледяные голубые глаза проникают в мою душу. Те же самые, которые демонстрируют гордость каждый раз, когда я выигрываю бой. Те, кто свирепо смотрел на меня, когда я не делал так, как он сказал. Кэл — это не сокращение от Кэлвина или Каллума, как я думал. Это сокращение от Каллахан.
Доминик Каллахан.
Глава 22
НОКС
Я никогда не понимал, почему Грейсон так сильно привязался к Саванне, что буквально убил бы, чтобы защитить ее. В моей жизни не было ничего настолько важного, чтобы рисковать всем. Но лежа здесь, наблюдая, как Делейни крепко спит рядом со мной, я знаю одно наверняка. Я бы уничтожил весь чертов мир, чтобы уберечь ее.
Как только я узнал, что Кэл — дядя Делейни, две вещи стали кристально ясными. Во-первых, он чертовски болен, готов причинить боль собственной племяннице, чтобы получить то, что он хочет. И, во-вторых, насколько легко ему было бы сделать это, если понадобится.
Скользя вниз, пока не оказываюсь рядом с ней, я переворачиваюсь и обнимаю Делейни. Инстинктивно она придвигается ближе ко мне. Я знаю, что мне нужно делать, но, черт возьми, это будет чертовски больно.
***
Она развалилась на диване, положив ноги мне на колени, и выглядит так, будто ей на все наплевать. Я проглатываю комок в горле. Если я не сделаю этого сейчас, кто знает, что может случиться.
— Бэмби, нам нужно поговорить.
Ее глаза встречаются с моими, и улыбка исчезает с ее идеального лица. — Хорошо?
Я убираю ее ноги со своих колен. — Я думаю, что мы не должны больше видеться.
Сначала она смеется, как будто это какая-то больная шутка. Поверь мне, я бы хотел, чтобы это было так. Однако, когда она видит, что у меня нет такого же веселого выражения лица, как у нее, она останавливается.
— Это не смешно.
— Я не пытаюсь быть таким.
Она резко садится. — Откуда это взялось? Мы были в порядке. Мы… Гала-концерт.
— Лейни, — вздыхаю я, но она уже плачет.
— Ты обещал.
Глядя на нее, наблюдая, как ее сердце разбивается вдребезги, я тоже это чувствую. Боль в моей груди сильнее, чем все, что я чувствовал в своей жизни. Хуже, чем, когда ушел мой отец. Хуже, чем любая драка, в которой я участвовал. Это мучительно, но так будет лучше для нее, даже если она этого не знает. Ей понадобится кто-то, кого можно ненавидеть за это, и этим кем-то с таким же успехом могу быть я.
— Ты заслуживаешь лучшего, чем я.
Она качает головой. — Не надо мне этого дерьма. Это решать мне, а не тебе.