Святой

Сноу Э. М.

— Разве похоже, что мне не насрать, сколько членов ты запихиваешь в свой большой рот? — Когда я подхожу ближе, его глаза сужаются, а челюсть сводит судорогой.

— Хотя Лиам мог бы. Этот тупой ублюдок не может видеть прямо, когда ты вываливаешь свои сиськи из купальника.

— Что?

— Я не идиот. Я знаю, куда он ходит по ночам, и куда ходишь ты. Он не скажет мне, что он с тобой сделал, но я могу себе представить. Держу пари, не потребовалось много усилий, чтобы убедить тебя открыть эту зияющую…

Я толкаю его изо всех

сил.

— Почему ты так поступаешь со мной?

Он смеется, негромко, но хрипло, смех растянутый его туманом и ненавистью ко мне. Ему действительно плевать на меня.

— Почему, Сэйнт? — требую я.

— Я предупреждал тебя. С самого начала я говорил тебе, что это произойдет.

— Потому что я бросила в тебя гребаное яблоко? Ты это заслужил, так что приди в себя!

— Потому что ты никогда не должна была быть здесь, — уточняет он, слегка наклоняя голову, темнота отбрасывает опасную тень на очертания его лица. Я ненавижу свой мозг за то, что он сразу подумал, что сейчас этот придурок выглядит прекрасно. Выглядит как падший ангел.

— Еще есть время вернуться в твой трейлерный парк, Мэллори. Я даже куплю тебе билет.

— Нет.

Я отталкиваюсь от него, мои руки сильно бьют его по груди. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он быстрее меня. Он хватает меня за запястья и тянет к себе. Наши дыхания сталкиваются, смесь травы и виски, водки и клюквы, и я даю своим легким время успокоиться, прежде чем выкрикиваю: — Я блядь. Никуда не уеду! Никуда!

Он снова смеётся, и этот смех ещё более насмешливый, чем предыдущий.

— Ты глупая маленькая мазохистка.

— Ты дерьмовый человек, Сэйнт, — говорю я задыхающимся шепотом сквозь зубы. — Мир не твой. Люди не пешки. Я не..

Он останавливает меня рукой. Не на моих губах, а на моём теле. Кончик его пальца скользит по моему бедру, крадет вздох с моих губ и румянец с моей кожи. Его прикосновение грубое. Его взгляд похож на наждачную бумагу. А его улыбка…

Я вздрагиваю с головы до ног от мрачного изгиба его губ, потому что такого просто не может быть, это невозможно. Я не понимаю как у него получается выглядеть желанным и в то же время таким ужасающим..

— Да, если бы ты не хотела этого, ты бы не пошла за мной сюда, как заблудший ягненок, — протягивает он.

Тепло заливает мое тело, и я сжимаю бедра вместе, прежде чем он сможет подняться выше. Прежде, чем он осознает, что его слова являются оружием в отношениях со мной.

— Если бы ты не была моей пешкой, ты не позволила бы мне сразу же начать действовать.

Он выглядит почти удивленным, когда я отступаю. Дрожа, я поворачиваюсь так, чтобы он не видел эмоций: стыда, отвращения, желания на моем лице.

Со мной действительно должно быть что-то не так. Что-то испортилось и сломалось глубоко в моем сердце.

Какое еще объяснение существует для бабочек в моем животе и того, как моя кожа практически требует большего от того, что было?

Все становится

только хуже, намного хуже, когда я чувствую его грудь своей спиной. Он наклоняет голову, пока его губы не касаются моего уха. Сначала он не произносит ни слова. Он просто делает неглубокие выдохи в мои волосы, пока его опьяняющий аромат, аромат денег и привилегий, окутывает меня. Затем он открывает рот, его слова вырываются низким рычанием.

— Почему я так с тобой поступаю? — повторяет он вопрос, который я задала, когда думала, что одержала верх.

— Потому что ты моя, Мэллори. Сломать. Ненавидеть. Делать все, что мне заблагорассудится, пока ты не дашь мне то, что я хочу.

— И что это? — спрашиваю шепотом я.

— Уезжай.

Глава 9.

Я просыпаюсь в понедельник утром измученная второй бессонной ночью подряд. События с вечеринки в пятницу вечером продолжают повторяться в моем сознании, особенно мой разговор с Сэйнтом. Как бы я ни старалась, я не могу выкинуть этот ядовитый укол из своей головы. Я все еще чувствую его руку на своем бедре, как будто каждый кончик пальца был выжжен на моей коже, так что шрамы от его прикосновений будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

В ту ночь я убежала от него, как будто он был монстром, готовым сожрать меня, и я рада, что сделала это. После того, как он объявил, что может делать со мной все, что ему заблагорассудится, я поняла, с ним я в большей опасности, чем ожидала. Сбежав обратно на вечеринку, я хотела быть в безопасности рядом со своими друзьями, лишив его острых ощущений от того, что он, возможно, планировал для меня.

В реальной жизни все было именно так, но в моих снах…

В своих снах я оставалась.

В своих снах я позволяю его пальцам продолжать свое исследование, прикасаясь и лаская части моего тела, которые я была полна решимости игнорировать в течение нескольких месяцев. В моих снах он не нежен, но мне все равно. Я не хочу нежности. Я хочу злого, жестокого и грубого. Сэйнт дает мне то, чего я хочу, снова, снова, и снова. Мой сон такой яркий, я просыпаюсь в поту, на грани того, чего не чувствовала почти год, но мне так и не удается свалиться в эту бездумную пропасть, прежде чем снова придти в сознание. Это так меня пугает, что я боюсь засыпать.

Таким образом, мой организм в глубоком изнеможение, пошатываясь я вхожу в обеденный зал.

Заходя внутрь, я расчесывая пальцами растрепанные волосы, которые у меня не было возможности заплести. Люди останавливаются и смотрят на меня, когда я прохожу мимо, но не так, как обычно. Тут то я понимаю, что-то не так. Сегодня утром они не сверкают глазами, не сердятся. Они в восторге.

Некоторые почти благоговеют.

Какого черта происходит?

Прежде чем я достигаю середины зала, я вижу Лони, бегущую прямо ко мне. Я останавливаюсь и жду, пока она доберется до меня, когда она это делает, ее глаза широко раскрыты от недоверия.