Святой вор
Шрифт:
Кадфаэль поспешно вернулся к воротам.
— Он поедет, — сказал он. — Аббат отпустил его. Подожди, сейчас приведу.
Сняв ключ с гвоздя в привратницкой, Кадфаэль не удивился тому, что соседний гвоздь уже пуст. Все теперь происходит с какой-то таинственной предопределенностью. В конце концов Даални решилась действовать. Должно быть, она стащила ключ во время вечерни. Девушка взяла ключ с того гвоздя, с которого днем его брал привратник, но ей нужно было дождаться темноты, а потом уже действовать дальше. Теперь наступило самое подходящее время, ибо братья должны собраться в церкви на повечерие. Кадфаэль оставил посланцев из Лонгнера дожидаться у ворот,
Даални была уже здесь. Кадфаэль сразу же обнаружил это, хотя о присутствии девушки свидетельствовала лишь слабая дополнительная тень, вжавшаяся в стену подле входа в карцер. Монах услышал, как скрежещет ключ в замке, к которому не подходит, как взволнованно и раздраженно дышит девушка в тщетных усилиях открыть дверь. Кадфаэль услышал, как Даални в гневе топнула ногой и скрипнула зубами, слишком занятая своим делом, чтобы заметить его приближение. Он обхватил ее за плечо и ласково отстранил.
— Бесполезно, дитя мое! — сказал он. — Дай-ка я попробую.
Даални тихо вскрикнула от отчаяния и дернулась, пытаясь вырваться. В карцере сохранялась тишина, хотя лампадка узника все еще горела. Сверху, из зарешеченного окошка, слабо сочился ее свет.
— Да погоди ты! — сказал Кадфаэль. — Ты хочешь что-то сказать ему, и я тоже. Так и поступим. — Он наклонился и подобрал выпавший из замка ключ от второй кельи. — Идем, я впущу тебя.
Ключ, который принес Кадфаэль, легко повернулся в тяжелом замке, и монах отворил дверь. Прямо у входа в напряженной позе стоял Тутило, лицо его слегка раскраснелось, золотистые глаза были широко распахнуты. Он ничего не знал о намерениях Даални и теперь не понимал, чего ожидать, — зачем вообще отворилась дверь его тюрьмы в этот поздний час, когда все дозволенные посещения были уже совершены?
— Говори, что хотела ему сказать, — предложил девушке Кадфаэль. — Только коротко, не теряй времени, ибо его нет ни у меня, ни у него.
На мгновение Даални замешкалась на пороге, но затем решительно вошла в карцер, словно боялась, что дверь может захлопнуться у нее перед носом, хотя Кадфаэль стоял совершенно неподвижно. Изумленный Тутило переводил взгляд с монаха на девушку, ничего не понимая.
— Тутило, — быстро проговорила Даални своим грудным голосом, — уходи отсюда. Вот тут, через калитку в стене, за ней ты будешь свободен. Никто тебя не увидит. Все монахи на повечерии. Уходи, пока еще есть время. Беги в Уэльс. Не жди, покуда здесь из тебя сделают козла отпущения. Беги… Торопись!
Тутило оживился, в глазах его заблестели золотые искорки.
— Свободен? Что ты наделала? Даални, они обвинят тебя… — Тутило повернулся к Кадфаэлю, дрожа от неизвестности: друг или враг стоит перед ним? — Я не понимаю!
— Она пришла, чтобы сказать тебе это, — промолвил Кадфаэль. — Но у меня тоже есть для тебя сообщение. К нам приехал Сулиен Блаунт, он привел для тебя лошадь и просит поехать к его матери прямо сейчас, ибо леди Доната умирает и перед смертью хочет еще раз увидеть тебя и услышать.
Тутило застыл как вкопанный. Золотые искорки в его глазах пригасли и превратились в чистое, ровное сияние. Губы юноши почти беззвучно прошептали:
— Доната?
— Беги! — крикнула Даални. — Я сделала это для тебя. Как смеешь ты теперь отказываться! Беги, пока не поздно. Он один, а нас двое. Он не сможет тебя задержать!
— Я
— Умирает? — спросил Тутило упавшим голосом, чистым, спокойным и печальным. — Это правда, она умирает?
— И просит тебя приехать, — повторил Кадфаэль. — Просит, как ты сказал, что просила два дня назад. Но на этот раз она действительно просит, просит в последний раз.
— Ты слышал меня? — резко, но спокойно спросила Даални. — Дверь открыта. Он говорит, что не станет держать тебя. Выбирай! Я сделала все, что могла.
Тутило, похоже, не слышал ее слов.
— А Герлуин отпускает меня? — спросил он Кадфаэля с сомнением в голосе.
— Не Герлуин, а аббат Радульфус дозволяет тебе поехать. Под твое честное слово вернуться, и под конвоем.
Неожиданно Тутило взял Даални за плечи, правда довольно нежно, и отстранил ее от выхода. Затем он резко поднял руку, неуклюжим движением провел ладонью по щеке девушки, как бы жестом беспомощного извинения.
— Она ждет меня, — ласково промолвил он. — Я должен ехать к ней.
Глава восьмая
Как только Тутило сделал выбор, Даални усмирила свое раздражение и прекратила просьбы. Она поняла, что изменить ничего уже нельзя, и, завернув за угол, молча наблюдала за тем, как Тутило сел на лошадь, после чего небольшая кавалькада проследовала за ворота и двинулась через Форгейт. Дорога, идущая от ярмарочной площади, куда более подходила для всадников, так что не было нужды ехать по узкой тропе, на которой Тутило споткнулся в темноте о тело убитого Альдхельма. Пробил колокол, зовущий монахов к повечерию. И именно в этот час Даални намеревалась вывести Тутило за калитку в монастырской стене, дабы выпустить его в мир, о котором, быть может, юноша уже горько пожалел и в котором, впрочем, не так уж и сладко пришлось бы беглому послушнику. И все же Даални почла бы за лучшее, если бы Тутило и грозившую ему виселицу разделяли по меньшей мере миль двадцать и валлийская граница. Слушая звуки монастырского колокола, Даални стояла и размышляла. Вернувшегося к ней от ворот Кадфаэля она встретила тяжелым, пристальным взглядом, проникавшим, казалось, в самые дальние уголки его сердца.
— Ты ведь не считаешь его убийцей, — твердо сказала она. — И знаешь, что он не мог сделать ничего плохого этому бедному пастуху. Ты и впрямь не стал бы его держать и дал бы уйти ему из тюрьмы?
— Да, — подтвердил Кадфаэль. — Если бы он так решил. Выбор был за ним, и Тутило сделал его. А сейчас, извини, я спешу на повечерие.
— Я буду ждать тебя в сарайчике, — сказала Даални. — Мне нужно поговорить с тобой. Теперь я верю тебе и расскажу все, что знаю. Даже если это ничего не доказывает, ты, может, усмотришь в этом нечто, чего я не вижу. Чтобы помочь Тутило, нужны мозги получше моих, да и две головы лучше, чем одна.
— Интересно, ты печешься об этом юноше для своей пользы или просто по доброте сердечной? — спросил Кадфаэль, изучающе глядя в решительное лицо девушки. Та лишь тихо улыбнулась. — Ну ладно, — сказал Кадфаэль, — я пошел. Вторая голова и мне не помешает. Если замерзнешь в сарайчике, раздуй мехами мою жаровню. Потом я притушу ее, дерна у меня много.
Даални сидела, склонившись над пылающей жаровней, на щеках ее и на челе, обрамленном черными волосами, играли огненные блики. В сарайчике пахло деревом и сушеными травами, пучки которых шуршали над головой, раскачиваемые потоком теплого воздуха, который шел от жаровни.