Святой самозванец

Лэнкфорд Дж. Р.

К удивлению Мэгги, Сэм подошел к ней и крепко обнял. Она хотела сказать ему, что его ребенок скоро превратится в кровавый сгусток. «Как она может так думать?» Потом она вспомнила. Джесс мертв.

Сэм взял у нее чашку и поцеловал ее в лоб, в нос, в губы, и она ему это позволила.

— Мэгги, разве ты не знаешь, что я люблю тебя?

Она притворно улыбнулась.

— Конечно, любишь, Сэм. Мы собираемся пожениться, не так ли? — Она в последние две недели была слишком поглощена горем и могла только плакать. Теперь она стала сильнее и будет

лгать, пока дело не будет сделано.

Он застонал.

— Мэгги, я хочу, чтобы ты села и послушала меня.

Она села с безразличным видом.

— Я прочел статью о стадиях горя. Думаю, ты сейчас между стадиями отрицания и гнева. Дело в том, что… — он пристально всмотрелся в ее лицо. — Не доверяй своим чувствам в данный момент. Мне тоже тяжело, но мужчины и женщины горюют по-разному. Тебе нужно с кем-нибудь поговорить, Мэгги. Правда.

Она сердито смотрела на него.

— Я тебе уже говорила, что не буду ходить к психоаналитикам. Что они могут мне сказать? Что мой сын мертв и я горюю? Я и так это знаю.

— Тебе нужно выговориться, Мэгги. Я тебя не принуждал, но теперь вижу, что ошибался. Я здесь и буду слушать. Ты не хочешь попробовать рассказать мне, что чувствуешь?

Мэгги закрыла глаза. Не имеет значение, что она ему скажет. Через три дня ее беременность прервется.

— Я просто хочу поспать, Сэм, если не возражаешь.

Мэгги отстранилась, разделась до комбинации и забралась под одеяло. Мысленным взором она видела один и тот же предмет. Ее пистолет. Тот, который папа подарил ей в Маконе, в штате Джорджия, когда ей было двенадцать лет. Несколько белых мужчин напали на нее в лесу, но папа подоспел вовремя. Потом он купил пистолет и научил ее стрелять. Он сказал:

— Убей их, малышка, если они придут за тобой. Бог не хотел, чтобы ты стала жертвой насилия.

Мэгги никогда не носила с собой этот пистолет. Она полагалась на молитву. Пистолет до сих пор лежал там, куда она спрятала его тридцать лет назад, — в носке, на дне коробки в сундуке с памятными вещицами. Феликс позволил им хранить его в подвале, где девять богатых обитателей этого дома держали вещи, которыми не пользовались.

Как всегда без приглашения, Сэм разделся до трусов и забрался в постель рядом с ней.

— Мэгги, позволь мне помочь. Что ты сейчас чувствуешь?

Когда он дотронулся до нее, она заплакала:

— Ты оставил нас с Джессом одних!

— Я не должен был, но, Мэгги, ты мне так велела.

— Как ты мог доверять моим суждениям в то время, когда я переживала такой стресс? Разве не ты тот человек, который перехитрил Теомунда Брауна?

Сэм потер лоб.

— Наверное, это оборотная сторона любви к человеку, который умеет заткнуться и выполнять приказ. Ты приказала мне поехать и попросить прощения у Корал, и я это сделал. Я не должен был, эту часть вины в смерти Джесса я признаю. Что касается другой, поверь мне, нет такого мгновения, когда бы я не мечтал искупить ту боль, которую причинил двум женщинам, которые любили меня

и верили мне. Я теперь все время хожу в церковь, как ты мне всегда советовала, но не на исповедь, потому что какой священник отпустит мне эти грехи?

— Ты думаешь, Корал тебя любила? — спросила она. — Разве проститутки любят?

— Я не хотел тебя обидеть!

Мэгги закрыла глаза, чтобы не видеть его. Закрыла руками уши, чтобы не слышать.

— Почему Феликс тоже уехал?

Сэм отнял ее ладони от ушей.

— Ты знаешь, почему! Браун похитил его дочь. Перестань себя мучить. Пожалуйста. Мэгги, позволь мне отвезти тебя к человеку, который может помочь.

При этих словах Мэгги впилась в него ногтями. Сэм с изумлением смотрел, как из его руки потекла кровь. Она обрадовалась, что сделала ему больно.

— Ох, девочка моя, — прошептал он. — Я бы все отдал, все сделал, чтобы прошла твоя боль.

Как он может выглядеть таким искренним? Мэгги вздернула подбородок.

— Если думаешь, что ты — единственный мужчина, который меня любил, то ошибаешься. Адамо любил, брат Карло Морелли. Адамо делал мне предложение каждые пять минут, знаешь ли.

— Ты жалеешь, что не выбрала его?

Мэгги не хотела говорить Сэму, что Адамо был городским пьяницей, пусть и веселым. Он протрезвел, чтобы помочь ей, но теперь, вероятно, снова пустился в запой.

— Тебе не нужно отвечать, — сказал Сэм. — Адамо не мог не видеть, какая ты чудесная.

Как он может выглядеть таким серьезным?

— Это Джесс был чудесным! Тебя не было все эти годы, и ты ничего не знаешь об этом. Он мог делать, читать и понимать все, что угодно. Я не так умна. Мы думали сначала, что он немного отсталый. Оказалось, что нет. Ему просто не нужно было читать, потому что он и так… О, Боже! — она часто задышала. — Он уже все знал — в душе. Все! И…

— Продолжай, Мэгги. Что еще?

Она посмотрела в окно.

— Он был таким хорошим моряком. Он управлял этой маленькой яхтой «Зеркало», которую подарил ему Феликс, так ловко, что мог бы участвовать в Олимпийских играх.

— Да. Он был умный.

— Больше, чем умный. Он говорил на иврите. Его научил раввин. — Она посчитала на пальцах. — Джесс говорил на иврите, на итальянском и на английском, и он сказал… сказал, что не является реинкарнацией Иисуса Христа. — Она широко развела руки. — Он сказал, что он — это все имена — все имена, которые мы слышим во сне, произнесенные шепотом, и…

Мэгги закрыла глаза и представила сына, его бронзовую кожу, длинные локоны, непринужденную грацию движений и как он всегда говорил, что любит всех людей. Через какое-то время она осознала, что Сэм гладит ее руку, и это утешает. Удивило, что это возможно.

— Специалисты советуют в минуты горя заниматься любовью, — сказал Сэм, Даффи прижался к ней и поцеловал, но она отпрянула.

— Ты собираешься получить то, что хочешь, опять? Ты только и умеешь, что насиловать женщин, Сэм?

— Не говори так.