Своя судьба
Шрифт:
– Все послушал? – спросил я.– Переписал?
– Угу… я пошел…
– Подожди,– я взял его за плечо и впихнул в комнату.– Что такое?
Он молчал.
– Уже в курсе? – прозревая, спросил я.
– Нас очень мало, Антон,– Костя посмотрел мне в глаза.– Когда кто-то уходит, мы сразу чувствуем.
– Так. Разувайся, пошли на кухню. Поговорим серьезно.
Костя не спорил. А я лихорадочно соображал, что же делать. Пять лет назад, когда я стал Иным, и мир открыл свою сумеречную сторону, меня ждало множество удивительных
Помню, будто это было вчера. Я возвращался с занятий – самых обычных, заставлявших вспоминать недавний институт. Три пары, лектор, жара, от которой липли к телу белые халаты – мы арендовали аудиторию у мединститута. Я шел домой и баловался на ходу, то уходил в сумрак– ненадолго, навыков еще не хватало, то начинал зондировать прохожих. И уже у подъезда наткнулся на соседей.
Очень милые люди. Я как-то хотел одолжить у них дрель, а отец Кости, Геннадий, строитель по специальности, просто пришел ко мне и играючи помог справиться с бетонными стенами, наглядно показав, что интеллигенту без пролетариата не выжить…
И вдруг я увидел, что они вовсе не люди.
Это было страшно. Коричнево-серая аура, давящая тяжесть… Я застыл, с ужасом глядя на них. Полина, мать Кости, слегка изменилась в лице, мальчишка замер и отвернулся. А глава семейства подошел ко мне, с каждым шагом уходя в сумрак– той грациозной походкой, что умеют лишь вампиры, живущие и мертвые одновременно. Для них сумрак– нормальная среда обитания.
– Здравствуй, Антон,– сказал он.
Мир вокруг был серым и мертвым. Я и сам не заметил, как нырнул в сумрак вслед за ним.
– Так и знал, что однажды ты перейдешь барьер,– сказал он.– Все в порядке.
Я отступил на шаг – и лицо Геннадия дрогнуло.
– Все нормально,– сказал он. Распахнул рубашку – и я увидел регистрационную печать, голубой оттиск на серой коже.– Мы все зарегистрированы. Полина! Костя!
Его жена тоже перешла в сумрак, расстегнула блузку. Пацан не двигался, потребовался суровый взгляд отца, чтобы и он предъявил печать.
– Я должен проверить,– прошептал я. Мои пассы были неумелыми, я дважды сбивался и начинал сначала. Геннадий терпеливо ждал. Наконец печать дала отклик. Постоянная регистрация, нарушений режима не обнаружено…
– Все в порядке? – спросил Геннадий.– Мы можем идти?
– Я…
– Да ничего. Мы знали, что однажды ты станешь Иным.
– Идите,– сказал я. Не по уставу, но мне сейчас было не до правил.
– Да…– перед тем, как выйти из сумрака, Геннадий на миг задержался.– Я был в твоем доме… Антон, я возвращаю тебе приглашение заходить…
Все было правильно.
Они ушли, а я сел на скамейку, рядом с греющейся бабулей. Закурил, пытаясь разобраться в мыслях. Бабулька поглядела на меня, и изрекла:
– Хорошие люди, правда, Аркашенька?
Она все время путала мое имя. Жить ей оставалось от силы
– Не совсем…– сказал я. Скурил три сигареты, потом поплелся домой. У порога постоял, глядя, как гаснет серая дорожка «вампирьей тропы» у порога. Как раз сегодня меня научили ее видеть…
До вечера я промаялся. Листал конспекты, для чего приходилось уходить в сумрак. Для обычного мира эти общие тетради девственно пусты. Хотелось позвонить, куратору группы или самому шефу – я был на его персональной ответственности. Но я чувствовал, что должен принять решение сам.
Когда совсем стемнело, я не выдержал. Поднялся на этаж выше, позвонил. Открыл Костя, вздрогнул. В реальности он, как и вся его семья, казался совершенно обычным,.
– Позови старших,– попросил я.
– Зачем? – буркнул он.
– Хочу вас пригласить на чай.
Геннадий возник за спиной сына, возник ниоткуда, он был куда способнее чем я, свежеиспеченный адепт Света.
– Ты уверен, Антон? – с сомнением спросил он.– Этого вовсе не требуется. Все нормально.
– Уверен.
Он помолчал. Пожал плечами:
– Мы зайдем завтра. Если пригласишь. Не горячись.
К полуночи я был безумно рад, что они отказались. К трем часам ночи попытался уснуть, успокоенный, зная, что хода в мой дом для них нет и не будет.
К утру, так и не сомкнув глаз, я стоял у окна и смотрел на город. Вампиров мало. Очень мало. В радиусе двух-трех километров ни одного больше.
Каково это – быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить? А каково будет им жить… ну, пусть не жить – тут требуется иное слово…– рядом со своим надзирателем?
Возвращаясь с занятий, я купил к чаю тортик.
А вот теперь Костя, хороший умный парень, студент физфака МГУ, имевший несчастье родиться живым мертвецом, сидел рядом со мной и возил ложкой в сахарнице, будто не решаясь зачерпнуть. С чего бы такая стеснительность…
Вначале он вообще забегал чуть ли ни каждый день. Я был его прямой противоположностью, я был на светлой стороне. Но я впускал его в дом, со мной можно было не таиться. Можно было просто поболтать, а можно было нырнуть в сумрак и похвастаться появившимися возможностями. «Антон, а у меня получилось трансформироваться!», «А у меня клыки стали расти, р-р-р!»
И самое странное, что все это было нормально. Я хохотал, глядя на попытки вампиренка превратиться в летучую мышь – это задача для высшего вампира, которым он не является, и даст Свет – никогда не станет. Только иногда одергивал: «Костя… вот этого ты никогда не должен делать. Понимаешь?» И это тоже было нормально.
– Костя, я выполнял свою работу.
– Зря.
– Они нарушили закон. Понимаешь? Не наш закон, заметь. Не только светлые его приняли, а все Иные. Этот парень…
– Я его знал,– неожиданно сказал Костя.– Он веселый был.