Своя гавань
Шрифт:
— Я только раз поставила себя на кон, и выиграла с большим трудом, — проговорила Галка, вспомнив свой самый первый день знакомства с командой «Орфея» и импровизированный спарринг по айкидо сразу с пятью противниками.
— Да, я слышал, как ты одна пятерых в песке вываляла. Но сейчас речь идёт не о боевом искусстве, а о чистом везении. Проверим, к кому из нас Фортуна более благосклонна?
— А не боишься? Вдруг я выиграю, — лукаво прищурилась Галка.
— Когда ты переедешь на «Ле Арди», мне нечего будет бояться, а тебе — не о чем жалеть.
«Самовлюблённый
— Пошли, — она кивнула на сходни.
Парни, увлечённо бросавшие костяшки на бочке, не сразу заметили двух капитанов. А когда заметили, дружно смолкли, удивлённо уставившись на них. С чего это вдруг они заинтересовались игрой? А Граммон — игра шла в шесть костяшек — бесцеремонно смешал кубики.
— Не люблю игру на шесть костей, — сказал он, пальцем отобрав пару штук. — На две.
— На две, — согласилась Галка. — Бросай.
— Уступлю честь первого броска даме.
— Ну, как знаешь.
У Галки сейчас сердце, мягко говоря, было в пятках. Она бросила костяшки в стакан, мысленно обзывая себя последними словами и так же мысленно клянясь никогда ни за какие блага в мире больше даже не заговаривать об этом… Матросы понятия не имели, что за уговор был между капитанами. Только заметили, что Воробушек была непривычно бледновата, а Граммон пристально следил за каждым её движением… Оловянный стаканчик глухо стукнул о днище бочки. Галка пару секунд прижимала его к рассохшемуся дереву, затем резко подняла, открывая выпавшее число.
— Вот почему я никогда не сажусь играть, — она сказала это так спокойно, словно речь сейчас не шла о её судьбе.
А Мишель де Граммон — баловень судьбы, любимец женщин, удачливый пират, превосходный капитан — стоял, закусив до крови губу. Чувствовал он себя так, будто его мешком по голове стукнули.
Обе костяшки лежали шестёрками кверху…
— Вот, значит, как, — Граммон был, мягко говоря, неприятно удивлён. — Однако везёт тебе до неприличия.
— Тебе тоже.
— Ха! Если бы мне всегда везло так, как сегодня, я бы сейчас с крабами беседовал, а не с тобой!
— Чего ты дёргаешься? Сам же выставил условие — проигравший не играет отступление — а теперь бесишься.
— Это первый спор, который я проиграл, — повторил шевалье.
— Всё когда-нибудь случается в первый раз…
Оба капитана не сговариваясь посмотрели на север. У горизонта, ещё недавно чистого и идеально ровного, на воде появилась едва заметная темноватая полоска.
— Рябь, — проговорил Граммон, сощурив глаза.
— Где рябь, там и ветер, — улыбнулась Галка, высказав то, что подразумевал её коллега. — Ну, всё, кончились наши мытарства.
Шевалье окинул её каким-то странным взглядом.
— А жаль, — сказал он, словно отвечая на какую-то свою мысль. — Очень жаль. Мы бы на пару таких дел могли наворотить…
— У моей жизни есть смысл, и зовут его Сен-Доменг, — проговорила Галка. — Позволь узнать смысл твоей жизни?
Граммон, немного подумав, весело улыбнулся,
— Выкину за борт, — улыбнулась в ответ Галка, заодно напомнив коллеге о правилах на её корабле.
— Меня или трубку? — последовал вопрос.
— По настроению: или тебя вместе с трубкой, или трубку вместе с тобой.
— Понял, — заржал Граммон. — Я вообще-то знал, что ты стерва, но не думал…
— …что до такой степени, — Галка засмеялась в ответ. Шевалье тоже был стервецом каких поискать, но и он не умел долго злиться.
…Джеймс не без некоторого удивления проводил взглядом шлюпку, на которой Граммон возвращался к себе.
— И он смирился с поражением? — хмыкнул штурман.
— Я на это даже не надеюсь, — ответила Галка.
— Не повторяй ошибку Причарда. На корабле должен быть только один капитан.
— О, Джек, поверь — на эти грабли я точно не наступлю. Ещё пожить охота… По местам! — гаркнула она. Матросы, заслышав долгожданную команду, бросили свои дела, забегали по палубе и полезли на ванты. — Паруса поднять!
Не успели матросы закрепить шкоты, как огромные полотнища парусов, сперва провисшие, как тряпки, стали наполняться ветром.
— С Богом, братва. В добрый путь!
5
— Паруса прямо по курсу!
За двенадцать дней с момента, когда они миновали полосу штиля, это была не первая встреча с кораблями. По большей части то были купцы — голландцы, англичане, французы или португальцы. Даже попался один шлюп под датским флагом. Испанцев почему-то видно не было. Но эти корабли явно не имели отношения к торговому флоту. Впереди по курсу — а шли наши герои прямым ходом к островам Кайкос, чтобы завернуть затем на Тортугу — находилась большая военная эскадра, и если это враги, то приятного будет мало. «Гардарика» и оба фрегата шли бакштагом, и крепчающий восточный ветер не давал никаких шансов разминуться с возможной опасностью: там тоже наверняка заметили три крупных корабля и готовились к встрече. Теперь при всём желании не сбежишь — всё равно догонят. Впрочем, Галка и не собиралась никуда бежать.
— Орудия к бою, — скомандовала она. На всякий случай.
Три корабля продолжали идти, не меняя курса, прямо на неизвестную эскадру. Будь что будет.
— Наш флаг! — радостно заорал вперёдсмотрящий. — Наши!
У Галки в буквальном смысле челюсть отвисла. Если это «наши», да ещё в таком количестве, то это наверняка Билли. А если это Билли, то он явно вышел охотиться на крупную дичь. Уж не на испанский ли серебряный конвой, появление которого предвидел Граммон? Хорошая цель, только корабли после океанского перехода не очень-то готовы к полномасштабному бою. Ведь серебряные конвои испанцы всегда хорошо охраняли… Матросы на «Гардарике» такими рассуждениями не заморачивались. Известие, что впереди по курсу свои, обрадовало их, как вид родной гавани. Свои! Вскоре не только марсовые, но и находившиеся на палубах разглядели два больших линкора — чёрный и красный — а при них десятка полтора кораблей поменьше.