Свой путь

Дорофеева Ольга Викторовна

Приготовившись увидеть подводный мир, она приоткрыла глаза.

Мир был вполне себе наземный, за исключением русалки.

Русалка сидела рядом с ней на корточках и, поглаживая по голове мокрой рукой, приговаривала:

— Просыпайся, просыпайся!

— Ты кто? Что со мной? Я утонула? — сказала Катя сразу всё, чтобы не выбирать.

— А то не видно, кто я, — обиделась русалка.

— Вас не бывает, — возразила девушка.

— В вашем мире не бывает, — уточнила водоплавающая, проявляя редкую образованность. — А я из параллельного. В моем мире обитают персонажи из ваших мифов, сказок и легенд.

Слово «легенда» пробудило в Кате тревожные воспоминания.

— Зеркало! В пруду

было зеркало!

— Пространственно-временной разлом, — печально подтвердила русалка. — Нарушение континуума. Вот нас с тобой и забросило сюда.

— Куда? — Катя огляделась. С виду ни пруд, ни кусты, ни вся окружающая обстановка не изменились. Разве что в метре от неё на траве лежал высокий юноша… или девушка в узких серых брюках с малиновыми лампасами. Прилипшая к груди мокрая рубашка однозначно подтверждала вторую версию.

— Для тебя — не куда, а когда. Тебя как зовут?

— Катя.

— Меня Марой. Поздравляю, Катя: ты — в прошлом.

— Давнем? — бестолково спросила девушка.

— Кому как. 1812 год — это давнее или нет?

— Ну да, — у Кати голова шла кругом. Она ничего не понимала. — Зашибись, а как я домой попаду?

— Домой — когда опять откроется разлом. Обычно это бывает ровно через сутки.

— Ну, сутки ещё можно потерпеть. Мара, а вон ещё — тоже из будущего?

— Нет, это здешний, — русалка оценивающе прищурила один изумрудный глаз. — Просто оглушен. Или это она?

— Походу, она, — Катя неловко подползла к дылде, пощупала пульс на запястье. — Жива… Слушай, плесни ей воды на лицо, а?

Русалка повиновалась. Девушка застонала и пошевелилась.

— Ого, что у неё с ногой, — зашептала Катя. — Мара, а мы в Бородине?

— Ну да.

— А когда здесь должна быть война? Ну, это, Бородинское сражение?

Русалка молча уставилась на Катю, оценивая её сразу двумя глазами.

— Так сейчас, — наконец ответила она.

Отрывок из черновика «Записок кавалерист-девицы» Дуровой Н. А. [1]

(Не все приведенные фрагменты вошли в опубликованный текст «Записок». Кое-что было убрано по совету редактора, другое Надежда Андреевна вычеркнула сама, дабы не смущать попусту умы читателей. Оригинал до 1975 года хранился в Музее-усадьбе Н. А. Дуровой в Елабуге, но впоследствии был уничтожен в результате стихийного бедствия — прорыва водопроводного крана, приведшего к частичному затоплению музея.)

«25-го августа. Насколько вчера было сыро и промозгло, настолько сегодня стоит летняя жара. Наш полк, по обыкновению, занимает передовую линию. Кутузов, наш новый главнокомандующий, приехал!.. Солдаты, офицеры, генералы — все в восхищении; спокойствие и уверенность заступили место опасений; весь наш стан кипит и дышит мужеством!.. Готовимся к бою. Французы идут к нам густыми колоннами. Всё поле почернело, закрывшись несметным их множеством.

Вспомнив о моей славе исправного ординарца, Коновницын опять привлек меня к разъездам с поручениями; пока товарищи мои отдыхали, наслаждаясь солнечным днем и готовясь к битве, я носилась по полям от одного полка к другому, измучилась, устала, смертельно проголодалась. Бедный Зелант сделался похож на борзую собаку. Проезжая усадьбу Давыдова, я наткнулась на тихий заброшенный пруд. Искушение было слишком велико; зайдя в кусты, я хотела было искупаться, да вдруг сомлела от жары и усталости. Пришла в себя оттого, что надо мной хлопотала неизвестная девица: её одежда была иностранной и скорее мужской, но говорила она по-русски и представилась Екатериной Ермоловой. На мой вопрос, не родственница ли она генералу

Алексею Петровичу, смутилась и отвечать не захотела. Я сразу же почувствовала к ней расположение: возможно, как и я, она таилась от многих, имея необычную для женщины цель. При этом перепутать её с мужчиной было невозможно, настолько она была миловидна; ни коротко обрезанные волосы, ни одежда в этом не помогли бы. Не имея мужества бросить её без покровительства, я решилась взять её на вечно пустовавшее место денщика.

Случилась со мной и ещё одна странность: от жары и недосыпа в голове помутилось, то и дело мне мерещилось, будто с нами была ещё одна девица, похожая на крестьянку в обносках, но с зелеными волосами. Вот что делает с человеком усталость!»

1

В тексте использованы цитаты из автобиографических записок Н. А. Дуровой «Кавалерист-девица».

— Горячая… Держи, но осторожно, не обожгись, — Катя перебросила Надежде черную, дымящуюся картофелину.

— Ух, первый раз за день поем нормально! А где ты картошкой разжилась?

— Так Мара накопала, — девушка показала на русалку, усевшуюся в стороне, подальше от костра. — На поле где-то…

— А ты… — Надежда замолчала, потом спросила, словно стесняясь: — Ты видишь её?

— Конечно! А ты разве нет? — удивилась Катя.

— Я… Думала, мерещится. Набегалась за день, вот и туман в глазах. А это помощница твоя?

— Нет, — Катя засмеялась. — Это русалка. Смешная ты, Шура!

— Русалка, — задумчиво повторила Надежда. — Почему ты назвала меня Шурой?

— Так ты — Александра Азарова, правда же? Я видела про тебя фильм.

— Фильм? Надобно мне ложиться, думать уже сил нет. Только на случай запомни, что я — Александр Александров, а не Шура Азарова. И не припомню, чтобы встречала кого-то из этой фамилии.

— Ну да, ты же выдаешь себя за мужчину.

— А ты? На тебе мужская одежда.

— Как тебе объяснить? Просто я живу не здесь. В моем мире такая одежда — совершенно нормальная для девушки.

— И срезанные волосы? — не поверила Надежда.

— И волосы. Я, — Катя решилась, — живу в будущем. И знаю всё, что будет дальше!

— Хорошее это у тебя умение, — одобрила Надежда.

— И что, ты у неё ничего не спросишь? — раздался голос Мары. Оказывается, она незаметно подошла поближе и слышала весь разговор. — Например, кто завтра победит?

— Зачем? — Девушка-улан поворошила палкой золу, выкатила ещё одну картошку. — И так знаю. Мы победим, будет на то Божья воля.

— А если не вы?

— Тогда потом победим. Но я не откажусь послушать на сон грядущий сказку про будущее, — она завернулась в шинель и легла. — Что там будет? Наверное, всё переменится?

— Многое, — кивнула Катя. — Города станут большими, дома высокими, во много этажей. Не в три, а в сто тридцать три. Не из дерева и кирпича, а из стекла, металла и бетона. На лошадях ездить не будут — на автомобилях. И ещё будут летать на самолетах, за несколько часов — сразу в другую страну. Например, из Москвы в Париж…

— Она уже спит… — тихо прервала её Мара.

— Намаялась, бедная.

Несколько минут прошло в полной тишине, потом Мара шепотом спросила:

— А что ещё ты хотела ей рассказать?

— Не знаю. Может, про синематограф?

— Это всё культурная программа. А по существу? Про декабристов, революцию, мировые войны?

— Ой, надо ли это? — усомнилась Катя. — Она только расстроится, а изменить всё равно ничего не сможет.

— Наверное, — русалка тоже легла прямо на землю, на щетину сухой травы. — Наверное, не сможет. А говорят, что главное — захотеть. Давай спать?