Своими глазами

Рыженков Вячеслав Борисович

Когда мимо проходила АВ, я нарочно громко похвалил план ночного марша. Это будет ново, интересно, такого никогда еще не было. Немного погодя, к нам подошла поговорить Татьяна Петровна. Не знаю, где бродил Олег, мы стояли только вдвоем с Костей и вяло рассуждали обо всем, что нас окружало.

– -Вам не нравится поход?

– -В прошлом году было лучше, - тут же ответил Костя.

– -Это чем же?

– -Ну, тогда все общались. Были разные... развлечения, - неохотно попытался ответить Костя.
– В футбол играли...

Я помалкивал, только кивал головой и угукал. Про вопиющие происшествия совсем не давних дней, как по общему

уговору, почему-то молчали все.

Мы огляделись вокруг. В лагере почти никого не было видно, кто ушел к речке, кто залез в палатку. Только человека четыре сидели в сторонке. Там Виноград аккомпанировал себе и пел всё ту же "Шизгару-Венеру". Надрывно, но лениво.

– -Да, пожалуй. Скучная публика, - Татьяна Петровна удалилась.

Ночной переход проходил прямо по шоссе, на которое мы выбрались уже протоптанной дорогой. Оно было совсем пустым по случаю ночного времени. Периодически до нашего слуха из темноты доносились истошные крики - параллельно с нами двигалась в том же направлении компания из пяти подвыпивших мужчин. Они, конечно, были без рюкзаков и вообще налегке в одних расстегнутых рубашках, поэтому обогнали нашу цепочку и ушли вперед. Мы шли без шума, Сорокин Костя держался всю ночь вместе с нами, и вообще первую половину пути, мы трое невольно были настороже. Потасовку в темноте устроить очень даже легко. Но потом, по мере того, как темнота ушла, и забрезжил рассвет, на душе стало спокойнее.

Уже совсем развиднелось, когда начались деревянные домики, первые подступы к Можайску. Обогнавшие нас гуляки были замечены спящими в павильоне автобусной остановки. Наши люди оказались крепче. Мы миновали тихий и безлюдный спящий город, дотопав без остановок до самого вокзала. Здесь уже, несмотря на очень ранний час, царила обычная суета.

И всё-таки ночной бросок так всех утомил, что со всех скамеечек скоро слышалось только тихое сопение. Электричка постояла и тронулась. Помнится, Олег пробовал записать под диктовку слова единственной, понравившейся ему за поход песни ("В заповедных и дремучих старых Муромских лесах.." Высоцкого), но диктовщики засыпали через одно-два слова. На втором куплете заснул и Олег. Даже проехав Москву, перебравшись во вторую электричку, наши походники продолжали спать. Теперь уже до самого Ногинска.

Так завершился мой последний школьный поход. Школа-восьмилетка ? 21 благополучно была окончена, и в сентябре мы пошли в девятый класс уже в "четырку" - школу ? 14. А там были свои порядки. В том числе, были и свои походники, которых водила географичка Тамара Васильевна, но, вероятно, в нежелании ходить в новые походы сказалась и доля впечатлений от нашей Можайской эпопеи.

Впрочем, лето после девятого класса мы работали. Калитеевский Витька на ниточной фабрике ПНФ -2, мы на пару со Згурским Олегом на заводе железо-бетонных изделий. Кстати, попали мы туда вместе по полной случайности, заранее не сговариваясь, примерно так же, как внезапно - уже через год - оказались с Витькой в одном и том же институте.

Более того, вместе с нами на ЖБИ работал Серега Зверев, старший брат Андрея. А вот где провел лето сам Андрей, я не имею никакого понятия, настолько бесповоротно распалась наша, когда-то весьма тесная дружба. В том же Можайском походе я не перемолвился с ним ни единым словом. Не общались мы больше и в школе, хоть и проучились вместе 9 и 10 класс.

6. Май 1975 г., Ленинград.

Выпускное

лето предыдущего, 1974 года, было суматошным и радостно-грустным. Частично оно попало в мой дневник, который я, в очередной раз пытался писать подробно и аккуратно. Творческого запала хватило на три недели, после чего ушла вся моя печаль и скорбь, началась новая лихорадка. Вступительные экзамены в МИХМ.

Сдавали мы их вместе с Калитеевским Витькой и двумя девчонками из той же 14 школы, из десятого "А" класса. Вернее, ездило их с нами в электричке пятеро, но в наш экзаменационный поток попали лишь две подружки. Результаты девчонок оказались средними, поступило из них лишь трое. Две, Люба и Марина, так и остались в нашей общей "купейной" команде, ездили мы все вместе в институт до самого пятого курса. Третья - Ольга - жила своим самостоятельным миром и иным кругом общения. Но через год, сдав всё-таки вступительные экзамены, к нам присоединилась еще одна новоиспеченная студентка - Вера.

Мы же, что я, что Витька прошли свои экзамены до смешного легко. Ходили довольные и ждали известий от Олега. Он уехал в Ленинград, в высшее инженерно-морское училище им. Макарова. Наконец узнали от его родителей: всё в порядке! А в конце августа Олег заявился сам, уже не просто Олег, а курсант Згурский!

Андрей Зверев, это было очевидно, никуда поступать и не собирался. Ушел в армию, служил в десантных войсках, потом вернулся и обосновался в Молзино. Нашей дружбе, и даже знакомству пришел окончательный конец.

Олег же через несколько августовских дней снова укатил в Ленинград, окрылённый огромными планами. Через пять лет ему предстояла жизнь моряка, судового механика, и весь земной шар в придачу. А пока мы писали друг другу письма, бодрые и грустные, делились новостями, мыслями, свежими впечатлениями. По весне я написал ему, что на каникулы собираюсь в стройотряд, в Набережные Челны.

Олег ответил недовольным, почти возмущенным письмом. Это ведь означало, что летом мы так и не увидимся. И предложил нам с Витькой хорошенько встряхнуться, настроиться по-боевому и приехать к нему в Ленинград на майские праздники. Что ж, об этом стоило подумать.

Дело было даже, например, не в деньгах, хоть со студенческой стипендии особенно и не разгуляешься. Несмотря на то, что мы уже вошли одним шагом, в настоящую, самостоятельную жизнь, ощущение того, что теперь мы можем и должны делать всё в жизни сами, и только сами, никак не спешило укореняться в сознании. В тех же письмах Олегу я писал, что мне порой кажется, что я еще продолжаю ходить в школу, но только в другой класс. Жизнь сменила колею, но колея никуда не делась. Мы живем, продолжая делать то, что уже решили и определили за нас и до нас. А между тем, подходило время, когда решать, так ли пойдёт завтрашний день или по-другому, приходилось только своим умом и своей волей.

Одним словом, без долгих рассуждений, мы единогласно решили - съездить стоит.

И перво-наперво отправились на вокзал за билетами. Нам, как студентам, полагалась в этом деле солидная льгота, но меня, как всегда, ждало препятствие на ровном месте - не было студенческого билета. По неопытности и простоте я решил захватить с собой зачетную книжку, рассчитывая, что для железнодорожного кассира этого будет достаточно. Ведь для самих студентов зачетка значит гораздо больше, и в пределах института оба этих документа для удостоверения личности были равнозначны.