Свои

Черных Валентин Константинович

— Конечно, — поспешно согласился я.

— Увидимся на студии, — сказала Каратистка. Она явно робела перед Большим Иваном.

В «Метрополе» Большой Иван подвел меня к столику, за которым сидел ТТ и пил пиво.

— С чего начнешь? — спросил меня ТТ. — С пива или водки?

— С водки, — ответил я, понимая, что мне надо расслабиться. Выпив водки, я спросил Большого Ивана: — А мы разве с вами знакомы?

— Конечно, — сказал он. — Я поздравлял тебя в Доме кино, когда ты исполнил роль председателя колхоза.

И я вспомнил. Я всегда видел

его в Доме кино и на «Мосфильме», здоровался с ним, понимая, что мы знакомы, но где познакомились и кто он, стеснялся спрашивать. Если он меня называет по имени, значит, нас представляли друг другу, только я почему-то его не запомнил. Он всегда был в темных костюмах и незаметных галстуках и мог быть директором фильма, инструктором ЦК партии, начальником управления Комитета по кино или Министерства культуры. Моложавым его можно было назвать только при беглом осмотре, а когда я теперь присмотрелся, ему было явно за сорок.

Я достаточно быстро и четко рассказал ТТ и Большому Ивану об уголовном деле, связанном с покупкой «Волги».

И тут ТТ позвали к телефону. Тогда еще не было сотовых телефонов, они появятся только через несколько лет. ТТ извинился и пошел к телефону.

— Вы совершили несколько противозаконных актов. Не самых больших при всеобщем воровстве. Завтра вы напишете заявление в отдел каскадеров и сдадите туда вашу «Волгу» по стоимости, за которую вы ее приобрели.

— Следовательно, я теряю минимум три тысячи, которые я выложил за ее ремонт, а по сути, за реставрацию.

— На «Мосфильме» работает режиссер Юлий Райзман. Вы его, конечно, знаете.

— Знаю, но не знаком.

— Он решил бросить курить. Пришел к иглоукалывателю. Тот с него запросил произвольно большую сумму. Райзман спросил: «Почему так много?» — «А потому! Если я с вас возьму внушительную сумму, вы уже никогда не закурите. Пожалеете потраченных денег». Так вот, в будущем вы очень сильно подумаете, прежде чем использовать свое служебное положение. И вообще, прежде чем нарушать закон, вы вспомните, что один раз вам это обошлось в стоимость почти новых «Жигулей», а в следующий раз может обойтись значительно дороже.

Я тогда мог только предполагать или догадываться о настоящей деятельности Большого Ивана, поэтому, придя на «Мосфильм», я зашел к ТТ и спросил прямо:

— Откуда Большой Иван?

— Из конторы глубокого бурения.

— Наверное, подполковник?

ТТ промолчал.

— Он курирует «Мосфильм»?

— Не только…

— Он заканчивал Институт кинематографии?

— Не знаю… Но кино и кинематографистов знает хорошо.

КГБ кино отслеживало, как все учреждения и ведомства. Институт кино курировал офицер из Московского управления. Эти офицеры довольно часто менялись, — может быть, в кино было много болтливых, поэтому материал собирался быстро, конечный результат достигался быстрее, и офицер получал повышение.

В Комитете по кино, в Иностранном отделе работали офицеры КГБ, проверяя всех выезжающих на фестивали, симпозиумы, конференции. Они зачислялись во

все делегации.

В Союзе кинематографистов, кроме уже пожилой чекистки, начальницы Зарубежной комиссии, когда-то очень красивой и все еще очень сексуальной, обычно работал один офицер КГБ, а отделами руководили чекисты, ушедшие в отставку.

По-видимому, в Пятом управлении КГБ, которое отслеживало диссидентов, был большой Отдел кино. После разговора с ТТ я решил, что Большой Иван из Пятого управления, и еще долго не знал, что он из ПГУ — Первого главного управления, которое занималось внешней разведкой.

НАЧАЛО БОЛЬШОЙ СТИРКИ

Меня попросили зайти в спецотдел уже на следующий день. Начальник отдела представил мне молодого человека, который показал удостоверение полковника КГБ, и вышел, оставив нас с полковником вдвоем.

— Наша встреча не случайна, — сказал полковник. — Ситуация с незаконной покупкой вами «Волги» к этой встрече не имеет значения, просто пришло время для встречи. Вы нам давно не безразличны. Мы многое знаем о вашей жизни в Красногородске, о работе в Риге, о службе в армии, об учебе в Институте кинематографии, о работе на «Мосфильме». Хотите посмотреть, что о вас думают?

— Конечно, хочу.

Из Красногородска меня характеризовали вполне положительно. Но моя драка с сыном Воротникова упоминалась. Новый уполномоченный КГБ сообщал, что я не теряю связей с родиной и привожу каждый новый фильм со своим участием.

Из Риги сообщали, что я дружил с немцами, которые приехали из Казахстана, а потом выехали в Германскую Демократическую Республику. Что я судосборщик очень средний.

В авиационном полку я запомнился спортсменом и тренером полковой команды по боксу. Но меня поразила приписка: «Механиком был плохим. Сам это осознавал и попросился топить печи в штабе». Начальник особого отдела полка свой хлеб ел не зря.

Институтские характеристики были более обстоятельными. Умен, настойчив, хорошо владеет немецким языком. Умеет и не боится рисковать, подрабатывал, вывозя в Тулу продукты. Хороший спортсмен. Актерские способности весьма средние. Куратор городского отдела КГБ тоже не зря ел свой хлеб.

— А «Мосфильм»? — спросил я.

— Как-нибудь в следующий раз, — пообещал полковник. — Вы в каком воинском звании?

Вот об этом спрашивать совсем не обязательно, о моем воинском звании знали наверняка.

— Из армии демобилизовался рядовым. Но после окончания Киноинститута нас переводят в политсостав и присваивают офицерское звание. Так что теперь я лейтенант.

— Не всех переводят, — поправил полковник, — а только членов партии. Какие у вас есть противоречия с советской властью?

— Слишком общий вопрос.

— Что вам не нравится в системе организации советской власти?

— Я плохо знаю принцип управления советской власти. У нас правящая роль Коммунистической партии, статья шестая Конституции СССР, а советская власть — это что-то вроде муниципального управления.