Свои
Шрифт:
Оператор задумался.
— Пусть вынесут стул, и он сядет со всеми, — наконец предложил оператор.
— Скучное и стандартное решение, — прокомментировал я. — Но, уважая вас как профессионала, мы можем снять два варианта, а я выберу лучший.
— А кто будет платить за перерасход пленки? — спросил оператор.
— Я и вы, разумеется, как это принято.
— Ну уж нет. Я платить за чужую дурость не буду.
— Мне тоже не хочется, но из уважения к вам я готов платить. Начинаем снимать!
В эту смену сняли меньше, чем могли
Я был убежден, что следующий скандал будет спланирован более тщательно. После смены я продиктовал второму режиссеру, чт о мне необходимо для съемок на завтра. Список был большим и подробным. Я знал, что если не половины, то трети реквизита завтра в павильоне не будет: забудут, не найдут, не достанут.
Следующий день на съемках я начал с проверки реквизита. Я разыграл и возмущение, и ярость.
— Как? И этого нет тоже?! — закричал я наконец, обхватил голову руками, посидел несколько секунд в этой позе отчаяния и сказал второму режиссеру: — Уходите из павильона. Вы свободны.
— Как свободен? — не понял второй режиссер.
— Вы уволены.
— Я буду жаловаться.
— Вот и начинайте прямо сейчас. Все! Обязанности второго режиссера с сегодняшнего дня исполняет Адия.
— Актеры, в кадр, — сказала Адия. — Черновой прогон сцены.
Оператор дважды за эту смену не соглашался со мной, возможно надеясь, что я продолжу скандал. Но предложения оператора были более интересны, чем мои, я благодарил и соглашался.
Вечером он зашел ко мне в номер с бутылкой коньяку.
— Выпьем и потолкуем, — предложил он.
— Выпьем, — согласился я, хотя пить не хотел.
Я уже понимал, что без помощи оператора фильм не сниму. Мне помогала Адия, она уже четыре года была ассистентом по актерам и давно хотела перейти во вторые режиссеры. В перерыве между съемками она отвела меня в угол павильона и прошептала:
— Спасибо тебе. Я буду очень стараться.
— Прости второго режиссера, — сказал оператор. — Это я его завел. Возьми его обратно.
Я бы простил, цель ведь достигнута, я если не подавил, то приглушил намечающийся бунт, но место второго режиссера заняла Адия. Оператор ждал.
— Я сразу не могу. Надо какое-то время, мне надо выдержать характер.
— Сколько тебе нужно времени на выдерживание характера?
— Несколько дней.
— Ладно, он подождет. Те изменения, что ты внес в сценарий, улучшают фильм, но не намного, шедевра не получится. Наивно все, за хвост притянуто…
— Я постарался сделать все возможное, — заверил я оператора.
— Постарайся уж, — усмехнулся оператор. Выпитый коньяк нас не сблизил, но и не рассорил. Через несколько дней оператор спросил, выдержал ли я характер.
— Еще два-три дня, — пообещал я. Через три дня директор студии обещал второго режиссера пристроить в другую съемочную группу. Через три дня второй
— Директор предложил мне другую картину.
— Идите.
— Но вы же обещали!
Я хотел ответить, что ничего не обещал, а за предательство всегда расплачиваются, но ответил не так, а развел руками, улыбнулся и сказал:
— Предложение директора студии — большая честь. Я бы не хотел ссориться.
И вся киногруппа поняла, что в споре с кинооператором верх оказался моим. С этого дня никто не оспаривал моих распоряжений.
К началу занятий в аспирантуре я не успевал и позвонил Афанасию домой. Он выслушал мое объяснение и сказал:
— Конечно, снимай.
Монтировал фильм я в институте и, сложив черновой вариант, попросил посмотреть Афанасия. Он смотрел по две части, извинялся и выходил звонить к телефону в коридоре — тогда еще не было мобильных телефонов даже за границей.
За время просмотра он поговорил с заместителем министра, с несколькими режиссерами, членами художественного совета «Мосфильма».
Я впервые видел, как обкладывался генеральный директор самой крупной киностудии в Европе. Директор, посмотрев короткометражный фильм режиссера, ученика Афанасия, отказал ученику в постановке полнометражного фильма. По просьбе Афанасия короткометражку посмотрел художественный совет. Директор «Мосфильма» и предположить не мог, что завтра самые известные кинорежиссеры найдут в короткометражке достоинства, которые не увидел он, а когда ему позвонит заместитель министра или сам министр, — пока Афанасий дозвонился до заместителя министра, но, может быть, успеет переговорить с министром, позвонив ему домой или на дачу, — после этого директору «Мосфильма» ничего не останется, как переменить свою точку зрения, и он переменит, потому что ссориться с Афанасием не надо.
При Афанасии я начал осваивать искусство связей. Если ты выполнил просьбу кого-то, то всегда можешь обратиться с просьбой к тому же, и просьбу выполнят, обходя законы и постановления.
Каждый закончивший режиссерский факультет должен был поработать на киностудии ассистентом, вторым режиссером, потом снять достойную короткометражку и только после этого встать в очередь режиссеров, имеющих право на постановку полнометражного художественного фильма, потому что все тогда стояли в очередях: за автомобилями, холодильниками, стиральными машинами, в очереди за правом сделать проект, полететь в космос или поставить фильм.
Как-то мы с Афанасием шли по Арбату и возле магазина «Колбасы» стояла большая очередь.
— Я перестал есть колбасу: не могу стоять в длинных очередях, — сказал я.
— Зачем стоять в длинных очередях? — посмеиваясь, ответил Афанасий. — Есть очереди короче, надо только знать о них.
— Но все равно очереди, — возразил я.
— К сожалению, да, но необязательно всегда вставать в конец очереди, можно в середину, а лучше — в самое начало очереди…