Сводный монстр
Шрифт:
— Слушайте, я сделал это, потому что получаю кайф от езды на сноуборде. Но вот беда, лучше меня здесь никто не катается, — самоуверенно заявил он, глядя в голубые глаза за очками и лучезарно улыбаясь белоснежной улыбкой. — Пафосно звучит, но я пытался победить самого себя. Выйти на новый уровень.
Ложь легко вылетала из его рта. Он привык прятаться и скрывать. Просто все эти умудренные опытом и знаниями эскулапы никогда не поймут его. Точнее не так. Они поймут, найдут причины, предположат следствия, но не приблизятся к нему ни на йоту. Он уже проходил все это в реабилитационном
Этот их ласковый тон, мягкость в глазах, как будто они заранее пытались его успокоить. Но он был спокоен. Вряд ли он мог бы наброситься на них с этими осколками.
Какой бред. Ему не нужна чужая боль. Она не вытесняет свою. Но с ним постоянно обращались как с ненормальным, по которому плачет психушка. Настороженность в их взглядах. Бесконечные тупые тесты из учебников, картинки… Что вы видите? Блин, кляксы. Он видит просто черные кляксы и ему неохота фантазировать и придумывать, что он видит там светлый чистый мир, пушистых зайчиков и голубое небо.
Психотерапевт продолжала что-то писать на синей папке, а он вновь уставился в потолок, думая о Вере. Она видела вчера, как он потерпел фиаско и чуть не убился. Радовалась ли она? Злорадствовала? Может ей стало чуточку легче?
Было больно об этом думать, но он не надеялся, что она могла испугаться ЗА него. Пока все боялись только его самого. Он почти ничего не успел понять, только увидел, как уходит в сторону его нога, вместе с креплением. Подрезали. И его реакции оказалось мало, чтобы приземлиться правильно. Он потерял слишком много времени и упал прямо на отцепленную ногу. Дальше боль, снова боль, бесконечная больбольболь… И темнота.
Очнулся уже здесь, с переломами, после операции.
В области ребер все ноет так, что трудно вдыхать и выдыхать полной грудью, и от этого кажется, что задыхаешься от нехватки кислорода, превращаешься в астматика.
Телефона нет, а без него он даже не мог узнать как дела в отеле. Стационарный ему никто приносить не стал, естественно, строго сказав отдыхать. Но медсестра тихо передала, что приходила сестра. И в нем глупо теплился лучик надежды, что возможно ей не все равно. Что, может быть еще не все потеряно, он сможет все исправить. Как? Он не знал. Такое вряд ли прощают. Но что-то сделать для нее хотелось. В лепешку расшибиться, но остановить ее, не дать ей уехать. Он знал, что она купила билет домой, к ним в отель звонили и предлагали трансфер на ее дату. Он послал их в задницу. Думал, что по крайней мере отвезет ее сам, вымолит прощение.
Он не хотел ее обижать. Действительно обижать, а не эти перепалки словами… Напротив, ему хотелось, чтобы девчонка не прятала лицо, не нервничала из-за горстки вшивых людей, жила как хотела, по своим правилам. Хотелось, чтобы она ожила. Но в итоге добил ее сам. Одним ударом. Великолепно. Он так сильно облажался, и теперь только это раскурочивает его разум каждый день, ежеминутно. Ни о чем другом и думать не может.
— Может хотите чем-нибудь поделиться? — неуверенный голос психотерапевта заставляет отвлечься от мрачных мыслей. Она оторвалась от своих записей, вперила в него свои голубые
Смотрит на нее с жалостью, ничего не ответив. Она краснеет, смущенно кашляет.
— Хорошо, приятно было побеседовать, отдыхайте, — наконец пробормотала врач и ушла, оставив его одного. Он даже не взглянул ей в след.
Чертовы осколки. Он ведь почти забыл каково это. Честно старался.
Первый раз он порезался нечаянно. Ему было всего четырнадцать, когда он впервые почувствовал, что физическая боль облегчает, вытесняет душевную.
У матери только начались проблемы со здоровьем, она постоянно плохо себя чувствовала. Возраст был уже приличный.
Она родила его слишком поздно. Ей было уже тридцать восемь лет, когда он появился на свет. Отцу за сорок. Спустя годы Макс решит для себя, что он ни за что не будет старым отцом. Не позволит своему ребенку увидеть смерть или даже просто беспомощность своего родителя еще совсем юным, зеленым и неокрепшим.
В тот день, мать легла на обследование, Макс сопровождал ее в больницу. В больнице ему сказали, что полный анализ займет пару суток и отправили его домой. Он позвонил отцу и сказал, что придет поздно вечером, рассказал про мать. Сам хотел позвать друга в местный скейт-парк, но парень уехал куда-то к бабушке, и Макс, покатавшись недолго в одиночестве, решает все-таки вернуться домой. Намного раньше, чем обещал.
А дальше как в самой дешевой мелодраме. Думал, такое не может произойти в его семье. Да что там. Никогда об этом даже не думал. Наверное каждый, у кого такое происходит, был до этого уверен, что с ним такого не произойдет.
Когда Макс зашел в дом, то сразу почуял какой-то ароматический запах. В гостиной на столе стояла бутылка вина, пара бокалов, горела свеча. Откуда-то из кухни доносился тихий женский смех.
Он так и стоял уставившись оцепеневшим взглядом в огонек свечи, пока они не вышли из кухни. Женщина, намного моложе матери, ойкнула и застыла. Отец сильно смутился, от неожиданности открыл рот, беспомощно развел руками.
— Макс?
— Не ждали? — холодно задал вопрос, чувствуя, что еще миг, и он начнет здесь все крушить. Так было больно и горько, словно в рот напихали серый пепел. Пальцы стиснули скейт, занемели.
— Послушай… — попытался начать отец, но Макс его не стал слушать, помотав головой.
— Она лежит в больнице! У нее какая-то болячка, про которую мы даже не можем выяснить, а ты за ее спиной крутишь роман? — зло сорвался на крик.
— Мы с твоим отцом просто коллеги, — промямлила женщина, вклинившись в разговор.
Макс даже не ответил ей, лишь смерив презрительным взглядом.
— Нет, он все равно рано или поздно узнает. Да, сейчас не лучшее время, но… — повернулся к ней отец.
— Но…? Что «но»? Ты решил покувыркаться у нас в доме пока матери нет?
— Следи за языком, паршивец малолетний! — разозлился отец, снова поворачиваясь к нему. — Ты как со мной разговариваешь?
— Как ты того заслуживаешь! Ничтожество! — яростно бросил Макс.
— Ах, ты щенок, — отец в бешенстве схватил его за грудки, но парень принялся отбиваться, махая скейтом.