Свод Хаммурапи
Шрифт:
— По-своему да. Но не в том обычном смысле, какой вы вкладываете в эти слова. У нас не было никаких физических отношений, но он знал, что я отношусь к нему очень хорошо. Как к сыну. Или как к племяннику. Мы ценили наши отношения. Очень боюсь, что произошло худшее и мы его больше никогда не увидим. — Берта Иосифовна достала носовой платок и вытерла глаза.
Неужели она к нему так относилась? Любовь женщины в зрелом возрасте к своему молодому руководителю. Но в таких случаях не плачут. Я подумала, что она не говорит мне всей правды и что-то скрывает.
— Вы хотите мне что-то сказать и не говорите, —
— Не скажу. Хорошо, что вы сами поняли. Но именно вам я не скажу.
— Почему?
— Позвольте мне не объяснять причины. Мне и так достаточно тяжело. Я была излишне откровенна с вами. Что касается Артура, то мне кажется, что он знал какую-то тайну, из-за которой его и убили.
— Кто?
— Этого я не знаю. Но думаю, что прокуратура и милиция смогут выяснить, кому могло понадобиться внезапное исчезновение Вадима Евгеньевича и убийство его телохранителя.
— А вы это знаете и не хотите сказать. Вам не кажется, что ваша позиция несколько безнравственна?
— Если бы вы только знали, как вы неправы! — загадочно отреагировала Берта Иосифовна. — В первую очередь я как раз беспокоюсь о нравственности моей позиции.
Ну как можно добиться истины от такой закомплексованной дамы? Нужно сообщить Рындину, что она знает истинного убийцу. Пусть он с ней мучается. Два сапога пара. Ей нравится играть в эти загадки, а ему — их разгадывать. Вот пусть встретятся и устроят совместный бег на длинную дистанцию. Только без меня. Мне надоели ее загадочные фразы.
— Я сейчас уйду. — Моя собеседница вызывала у меня уже раздражение. Такая жеманная дама с претензией на оригинальность. Старая дура! Не может нормально мне все объяснить. — Но я хочу, чтобы вы поняли, Берта Иосифовна. Вы же говорите, что любили Вадима Евгеньевича. У него остались жена, маленькая дочь. Неужели вы не хотите помочь им его найти? Хотя бы из нравственных побуждений? Ваша позиция сфинкса, возможно, и удобна, но при других обстоятельствах, а не сейчас.
Берта Иосифовна смотрела на меня и молчала. Долго молчала. Я терпеливо ждала. Ну должна же она наконец что-нибудь из себя выдавить!
— Хорошо, — наконец проговорила финансистка, — побеседуйте с Николаем Антоновичем, братом супруги Стрекавина. Может, он вам что-нибудь еще расскажет. Но учтите, он ненавидел Артура.
— Вчера ночью вы звонили Мишарову, — я не спросила — я точно знаю, что она звонила.
— Откуда вы знаете? — Берта Иосифовна удивилась.
— Прокуратура проверила все звонки на его аппарат. Среди них был и ваш звонок. Зачем вы ему звонили?
— Хотела уточнить некоторые вопросы. Вадим Евгеньевич ему слишком доверял, а я узнала, что он держит ключи от квартиры на Чистых прудах у себя и никому их не отдает. Я позвонила спросить: почему?
— Вы считали себя вправе задать ему такой вопрос? Могли предложить ему отдать ключи жене.
В ее глазах что-то мелькнуло. Тень сомнения? Или уверенность в своей правоте?
— Нет, — отрезала Берта Иосифовна. — Я предложила ему поступить несколько иначе. Он обещал подумать.
— Как иначе? Не отдавать ключи супруге. Тогда кому?
— По-моему, я и так сказала более, чем следует.
— Он
— Меня не интересовали его личная жизнь и его деловые встречи. Он не обязан был передо мной отчитываться. Извините, но я не на допросе. Больше я вам ничего не скажу. До свидания. — Она поднялась и вышла из кабинета, застучали ее каблучки.
Я осталась сидеть словно оглушенная. Неужели все-таки Николай организовал похищение своего родственника? И убийство Артура? С его мозгами он еще может кого-то ненавидеть? Мне захотелось встретиться с ним до того, как я увижу его сестру.
Глава 13
Я вышла в приемную. Эсмира испытующе посмотрела на меня, словно хотела угадать, что рассказала мне Берта Иосифовна.
— Ну, вот мы и поговорили, — сообщила я, вспоминая, что именно Эсмира несколько минут назад посоветовала мне побеседовать с Бертой Иосифовной. Значит, Эсмира может знать и намеки, которые сделала мне финансистка. — Она сказала мне, что Николай Антонович не любил Артура. Это правда?
Я обращалась к Эсмире, но та молчала. Вместо нее вмешалась неугомонная Лена:
— Как ей не стыдно! Человека убили, а она вспоминает ту историю в ресторане.
— Какую историю? — спросила я Лену, не отводя глаз от Эсмиры.
Но она спокойно смотрела на меня и по-прежнему ничего не говорила.
— Они были вместе в ресторане, где Николай Антонович позволил себе немного перебрать, — пояснила Лена. — А там были гости, жены наших клиентов. Вот он и начал к одной из них приставать. Ничего страшного, но Николай Антонович вел себя не очень красиво, и Вадим Евгеньевич сделал ему замечание. Николай Антонович начал огрызаться, тогда Артур взял его за шиворот и вытащил из ресторана. Николай Антонович очень обиделся. После этого случая он несколько месяцев с Артуром не разговаривал. И вообще старался его не замечать, даже не здоровался, когда приходил сюда и видел Артура. И мусор заставлял его выбрасывать. Специально везде сорил, а потом громко требовал, чтобы Артур весь мусор убрал, как будто мы не могли этого сделать. В общем, он его очень не любил.
Я вспомнила, как разозлился Николай, когда мы заговорили об Артуре на даче Стрекавиных. Это было похоже на правду — он, видимо, действительно не любил телохранителя мужа своей сестры. Но ради этого решиться на убийство?..
Раздался телефонный звонок, и Лена подняла трубку. Пока она говорила, я обратилась к Эсмире:
— Вы сказали, что мне лучше побеседовать с Бертой Иосифовной, когда я спросила вас насчет возможных партнерш Стрекавина. Почему? Я могу узнать почему?
— Она вам ничего не сказала? — поняла Эсмира.
— Только намекнула. Сказала, что Николай Антонович ненавидел Артура. И долго объясняла мне, какую нравственную позицию она занимает. Вы можете мне что-то объяснить?
— Нет, — отрезала Эсмира, и сразу стало понятно, что она тоже скрывает от меня какую-то информацию. — Я ничего не хочу объяснять. Это не мое дело.
— А чье дело? — Я села напротив нее. — Вы же умный человек. Не девочка. — Я кивнула на Лену. — Почему вы не хотите мне помочь? Вы что-то знаете и скрываете.
— Мне нечего вам сказать, — упрямо заявила она.