Свободные

Дьюал Эшли

– Чего ты боишься? Я ведь здесь, с тобой! Зачем все усложнять?

Глаза Теслера чернеют от недовольства. Он достает из кармана телефон и, как ни в чем не бывало, отрезает:

– Я вызову такси.

Зажмуриваюсь, чтобы не кинуться на него с кулаками. Никогда раньше не испытывала такого дикого желания ударить человека, при чем, не защищаясь, не убегая, а просто так. От безумной злости. Распахиваю глаза и вижу, как он кидает сотовый на диван. Затем скрещивает на груди руки.

– Скоро подъедет, - сообщает он. Прожигает меня пытливым, сосредоточенным взглядом и совсем не чувствует,

как паршиво мне сейчас держать равновесие. – Может…

– Нет! – рявкаю я.

– Зои, ты даже не услышала вопрос.

Теперь заводится и он.

– И что с того? Мне плевать.

– Как самоуверенно.

– Зачем ты вообще пришел? Я тебя не понимаю. Больше не приближайся ко мне и оставь меня в покое!

– Ты этого хочешь?

– Ты этого хочешь!

– Не говори ерунды, - злится Теслер. Шумно выдыхает и приближается к темному столу, как к единственному спасительному предмету. Вдруг бьет по нему кулаком и оборачивается, пронзив все мое тело испепеляющим, отчаянным взглядом. – Что тебе от меня нужно? Чего ты ждешь? Считаешь, мы станем нормальными людьми? Будем ходить за руку, общаться, любить друг друга…

– Что в этом такого? – недоумеваю я.

– Это нереально! Это – не для меня. Я не могу…, не хочу, слышишь?

– Не хочешь, но никак не оставишь меня в покое.

– Я ничего не говорил про одержимость. Я думаю о тебе, я хочу тебя. Но я не люблю тебя, Зои. И никогда не полюблю!

Его слова пробивают во мне дыру размером с океан. Я отшатываюсь назад и внезапно ощущаю себя неживой, пустой. Как же запросто иногда люди ломают тех, кому они дороги.

Ничего не говорю. Просто убегаю. Хватаюсь ладонями за лицо и разрываюсь на части от невыносимой, горькой боли. Стены здания рушатся, дом рушится, мир рушится, мои суждения и грезы. Я ведь думала, что все совсем по-другому. Я думала, люди способны бороться за то, что необходимо им, как глоток кислорода. Но на деле они страшатся самих себя и уносятся в тот мир, где нет ни чувств, ни любимых, где одна посредственность и реальность, прожигающая сознание своей обыкновенностью.

Мне трудно дышать. Слезы ошпаривают щеки. Я вырываюсь на улицу и вскидываю голову вверх, пытаясь ухватиться за красоту неба, его глубину, загадочность. Но вижу лишь темно-синюю пелену, так страшно и пугающе напоминающую мне глаза любимого человека. Сейчас, когда грудь колит, я и поверить не могу, что бывает иначе. Что дышать можно легко, что стоять можно прямо, что голова может не гудеть от бешеного потока мыслей. Все это на данный момент – лишь плод разыгравшегося воображения, когда как на деле, тело тянет вниз, а виски горят от жгучих импульсов. Стискиваю себя руками за талию. Повторяю: успокойся, успокойся, но плачу еще сильней, не представляя, как жить без того, кто уже успел стать частью моей жизни.

Неожиданно слышу, как хлопает чья-то дверь. Невольно опускаю взгляд и цепенею.

В глазах двоится, вижу я плохо, однако сознание успевает отреагировать быстрее, чем органы чувств. Меня будто пинают в живот. Весь кислород выходит из моих легких, едва я понимаю, что из черного, матового автомобиля прямо на меня несутся двое высоких мужчин.

– О, боже

мой, - хриплю я, пошатнувшись назад. Дверь подъезда закрыта. Нет! Тянусь к домофону и леденею, забыв номер квартиры. – О, Господи, нет, нет!

Слышу топот. Кожа покрывается мурашками, когда я понимаю, что эти люди совсем близко. Неужели Болконский послал их убить меня? Неужели это все – конец?

– Нет! – восклицаю я и дрожащими пальцами нажимаю на нужные цифры. Идет звонок. Резко оборачиваюсь, замечаю лица незнакомцев и тут же оказываюсь прижатой к холодному металлу чьим-то каменным телом. Один из мужчин смеется над моим ухом.

– Пожалуйста! – умоляю я. – Отпустите! – он сжимает мои запястья. – Нет, нет!

– Зои?

Голос доносится из домофона. О, Боже. Мои глаза становятся огромными. Я судорожно выдыхаю и, сопротивляясь, кричу:

– Андрей! Андрей! Помоги! Ан…

– Достаточно, - шипит мужчина, ударяя меня рукой по солнечному сплетению.

Я вижу, как взрываются краски. Как падает небо. Как время замедляет свой ход. Застываю с криком на губах и валюсь вниз под гигантской силой притяжения, неожиданно поверив в силу того, что нам неподвластно. Охранник сжимает мои волосы. Тащит за собой, будто куклу. А я как не пытаюсь вырваться – ничего не получается. Собрав всю волю в кулак, опять порывисто дергаюсь в сторону. На этот раз мне удается вырвать одну руку, и я хватаюсь ею за асфальт, не теряя надежды на спасение. Рычу, ломаю ногти и вдруг вижу вдалеке лицо Теслера.

Думаю, его я никогда не забуду. Не забуду этот испуг и растерянность. Кинувшись ко мне, парень вдруг кричит:

– Зои! – а я – дура – внезапно вновь начинаю верить в то, что он ко мне что-то чувствует. Тяну к нему свободную руку. Шепчу:

– Андрей!

И борюсь со слезами, однако взгляд в сторону не отвожу. Оказываюсь в плену нескольких стальных рук. Меня запихивают в машину. Связывают, но я все равно упрямо и настойчиво смотрю на Андрея и на то, как он бежит ко мне, разрезая воздух звуком моего имени.

Автомобиль срывается с места. Один из мужчин пытается спустить меня вниз, но я лезу к лобовому стеклу, чтобы смотреть в его глаза, чтобы не потерять его из вида.

– Андрей, - продолжаю шептать я, срывающимся голосом. Слезы застилают лицо, грудь ошпаривает дикий страх, едва я думаю о том, что будет дальше, и теперь я не шепчу. Теперь я смотрю на Теслера и кричу. – Андрей! Андрей!

А он все несется за мной. Не знаю, зачем он это делает. Наверно, надеется, меня спасти.

– Господи, - скептически рычит один из мужчин, - сумасшедшие!

И грубо откидывает меня назад. Я в последний раз замечаю синие глаза Теслера, налетаю виском на что-то острое и отключаюсь.

Говорят, ничего не происходит просто так. Очнувшись в темноте и ощутив гнилой запах земли, я с трудом в это верю. Разлепляю глаза. Что происходит? Где я? Голова жутко кружится. Прикасаюсь ко лбу пальцами и рассеяно морщусь, почувствовав легкую боль. Комната черная. Маленькая. Из вытянутого, прямоугольного окна прорывается один жалкий луч солнца, однако и он тонет в этом мраке, не выстояв против кромешной темноты.