Свисток

Шумахер Тони

Райнер Хольцшу, пресс-атташе НФС, милый парень. Однако что он мог сделать? Один против 140. Это чересчур. Он посредничал в организации встреч журналистов с тренерами и игроками, а также ежедневно проводил пресс-конференции. Быть еще внимательнее к прессе просто невозможно.

Местом встречи с прессой служил внутренний дворик в традиционном мексиканском стиле, который тут же был переименован в «панель». Мы стояли там как «дамы» из «заведения» – группками, перешептываясь. Так шел тайный сговор. Если я говорил пару минут с Райнером Кальбом из «Киккера», то сзади уже стояли четверо его «дорогих коллег» и втягивали носом воздух.

Мы оказались отданными на откуп «тотальной гласности прессы».

Так что каждый по меньшей мере однажды имел возможность навлечь на себя неприятности. НФС рассчитывал благодаря обилию информации полюбиться прессе, надеялся на благонамеренность журналистов по отношению к нам. Заблуждение! Он добился как раз противоположного. Каждое мирное высказывание искусственно приправлялось дозой зависти, дружеский хлопок становился потасовкой, из мух делались слоны. Жуткий хаос.

И только запасные игроки чувствовали себя осчастливленными. Среди такого количества журналистов всегда находился один, который интересовался бы ими. И они использовали эту возможность выйти на публику. У них хватало времени. Основные же игроки его не имели – они были заняты чемпионатом.

Сборная без склок и раздоров не представляет интереса для прессы. Почти готов поверить, что люди в редакциях специально сочинили пару привлекательных конфликтов, а мы должны были быть согласно отведенным нам ролям либо толстощекими ангелочками, либо дьяволами во плоти. К примеру, «Бильд-цайтунг» отвела Карлу-Хайнцу Румменигге роль юного Зигфрида, оставила второй номер за Беккенбауэром, а всех остальных превратила в статистов. Кроющийся за этим метод – холодный, но действующий на публику расчет. Румменигге должен был стать для читателей воплощением мексиканского чемпионата. Стратегия «Бильда» ясна. Что приятно публике? Кто или что привлекает ее больше всего? Ответы на эти вопросы все и определяют, диктуют действия стаи репортеров «Бильда», в общем и целом не плохих людей, включая и Пауля Брайтнера. «Бильд» также пользуется услугами некоего Ф. Й. Вагнера. Он пишет крупные статьи – «фитчез», как их изящно называют у нас на американский манер. Вагнер готовит глубокомысленные материалы «только для «Бильда» и, разумеется, с неслыханными прежде «разоблачениями». После чемпионата я прочел пару этих «фитчез». Сюжеты весьма драматичны, напоминают настоящие трагедии, должны захватывать публику. Я нашёл все это омерзительно сляпанным.

Но хватит злословить. Ведь существуют и отличные журналисты. Их немало.

Большинство людей, работающих на агентства, – симпатичны и, кроме того, вежливы. Им можно верить, они держат слово. Среди настоящих специалистов этой профессии – Бернд Линхофф из ДПА, Юрген Ляйнеманн и Курт Реттген из «Шпигеля». Умны, тактичны, деликатны. Нельзя не упомянуть здесь и Ульфа Шредера, который всегда и все знает первым. Ценю и уважаю этих профессионалов. Они приходят, слушают и могут помолчать, когда это нужно.

Известно по опыту, что актер смешон, когда пытается читать сочиненные им самим тексты. Рискует ли футболист, прикоснувшись к перу, а не к мячу? Трусить – не дело, мысли о возможных тяжких порицаниях не должны останавливать меня. Итак, к делу: власть прессы – фактор огромной важности во всей спортивной среде. Многообразие мнений, плюрализм, оглядка на тираж – все это существует в действительности. Но при этом мы, футболисты, подчас превращаемся в беззащитную дичь, в мишени для капризных писак. И они нередко поливают нас помоями собственного изготовления, используют наши более или менее заметные достижения лишь для того, чтобы выставить напоказ свои таланты в риторике. В дураках мы. Всегда. Власть и влияние прессы огромны.

Невероятно, но это так: если пресса того захочет, она затащит игрока в сборную и точно так же способна выставить

его оттуда.

Перед первенством Европы 1980 года я выиграл на этом. Заслуженно или нет, но пресса почти навязала меня Юппу Дервалю. В сентябре 1986 года я познал и оборотную сторону медали. Многие журналисты утверждали, что мне «конец», следовательно, и на самом деле этот «конец» должен быть. «Шумахер в кризисе», «Шанс для Иммеля»… Мне нелегко читать такие строки. Точно так же и тренеру сборной.

В то же самое время газетчики решили сделать звездой Людвига Кегля из «Баварии», стали преподносить его как популярнейшего и одареннейшего игрока сборной. Подобное происходило также перед чемпионатом мира и было связано с именем защитника Вольфганга Функеля из Юрдингена. В то же время за Франка Нойбарта из Бремена не прокукарекал ни один петух. Почему же? Ведь Фёллер, Литтбарски, Румменигге были травмированы, появилась возможность попробовать новых игроков. При трех травмированных игроках нападения наша команда оказалась крайне ослабленной – но никто не предложил отправить в Мексику нападающего Нойбарта. Складывалось впечатление, что идет своего рода (непроизвольная?) кампания дезинформации. А у бременца не было своего лобби.

На задней же линии мы, напротив, имели отличный подбор игроков. Тем не менее повсюду можно было прочесть, как хорошо играет Функель. Да, он неплох. Но главное – у него есть лобби, прелестная маленькая разница в сравнении с Нойбартом.

Другой пример. На этот раз того, насколько тяжело бывает оправдывать ожидания, которые порождает в отношении тебя у публики пресса. Большой талант Бернд Шустер так и не решился вернуться в сборную. Из страха перед газетами. «…А если я начну плохо? Если произойдет со мной еще что-нибудь? – размышлял он, не находя уверенности в себе. – Тогда пресса, воспевающая меня сегодня, потребует выставить меня из сборной, и пошел к черту!» Для него было рискованно провалиться в Мексике. Я счел его поведение эгоистичным.

В Мексике у меня был важный, многое прояснивший разговор с Дитером Кюртеном, шефом спортивной редакции ЦДФ. Несколько месяцев я злился на его «Спортивную студию» и ее манеру обходиться со мной. Как-то в субботу один из дикторов программы позволил себе злобно-завистливые высказывания по поводу моей игры, а затем привел искаженные данные о моем годовом доходе, взятые из журнала «Квелле». Я разозлился до крайности.

Кто у нас говорит по телевизору о доходах министра, кардинала или других персон, которые всегда на виду? Почему же тогда обсуждают мои доходы? Рюдигер Шмитц размышлял, можем ли мы подать на этих типов в суд. Но, несмотря на все возмущение, решили этого не делать, так как для обличения телевидения потребовалась бы длительная работа адвоката. Но мне было крайне неприятно слышать, как диктор с лягушачьей физиономией сообщал о подробностях моей личной жизни. Спрятав под столом свой жирный живот, он рассуждал на спортивные темы. Невероятно. Конечно, и как тополь стройная фигура журналиста еще не означает, что он хороший спортивный репортер. Но видеть чуть-чуть поменьше колыхающегося жира было бы приятнее.

Как профессионал, я жду профессионализма и от моих собеседников-журналистов. Я нормально воспринимаю юмор и иронию по отношению ко мне. Но систематическое брюзжание раздражает. Встречаются статьи, которые выглядят точно так же, как их авторы. Одному особенно расхлябанному типу я высказал это мнение напрямик. Из христианского милосердия не буду упоминать здесь его имя. Быть может, он вымоется наконец, прочитав эти строки. «Ты неряха с ног до головы, – сказал я ему миролюбиво, – и твои статьи тоже. Они всегда неопрятные, сальные. Как твоя персона. Восемь дней ты не меняешь рубашку. От тебя несет потом, и не только им…»