Свист
Шрифт:
– Ты в своем праве, дурень! Тебе жить мешают!
Но, когда Лукулл Аристархович убрался, Аникей Фролыч несколько остыл. И понял, что наговорил лишнего, однако бежать, догонять, – это было не в его натуре, да и годы не те.
Ночью Лукулл Аристархович, отчаянно труся, вскарабкался на диван, где спал зять, и взобрался музыканту на грудь. Несколько потоптался, однако седлать шею не решился.
Наутро зять чувствовал себя разбитым, играть на злодейском аккордеоне отказался, и на работу тоже не пошел.
Если
Но Лукулл Аристархович привык к тому, что его хозяева защищают всякого убогого, что права индивидуума для них важнее правил социума (эту формулировку он выучил крепко), да еще они яростно возмущались главой поздравительной фирмы, которая собралась избавляться от прогульщика. Он понял, что может рассчитывать только на себя.
Как только зять, вовсе не желавший терять единственную работу, которую он хоть как-то мог выполнять, снова сел репетировать, Лукулл Аристархович решил пустить в ход страшное средство – седлание шеи.
Он добился предсмертного хрипа и тогда лишь убрался в свой закуток, безмерно гордый, что сумел постоять за собственные права.
На следующий день он обошел всех соседей и всем похвастался своим подвигом.
– Зря ты это, – сказала Матрена Даниловна. – Давят злодея, ну, жену неверную.
– Он и есть злодей, – буркнул Лукулл Аристархович. – Он мои права нарушает. Имею я право утром в тишине отдохнуть?!
– От каких таких трудов? – полюбопытствовал Лукьян Пафнутьевич, но ответа не дождался.
Пока Лукулл Аристархович шастал по соседям, дома у него развивались совсем неприятные события.
К хозяевам приехала в гости бывшая соседка. Не то чтоб без нее жить не могли – скорее уж эта Анна Никитична, простая душа, соскучилась без Венедиктовых. Была она добродушной бабкой, имела деревенское происхождение и воспоминаниями немало раздражала Людмилу Анатольевну. Да и как иначе – одну и ту же историю, как поклонник лез в окно к старшей сестре, перепутал окна, вызвал переполох и, спасаясь огородами, провалился в сортир, она рассказывала по меньшей мере раз в месяц.
Соседка привезла вафельный торт и конфеты, Людмила Анатольевна заварила свежий чай. Зять пристроился к накрытому столу, потому что страстно любил сладкое. Как-то очень естественно речь зашла о старческих хворобах, и тут зять, почуяв большую специалистку, пожаловался – ночью прямо дышать нечем, и за пятки что-то щиплет впридачу.
– Ох, милок, это ж тебя домовой выживает! – сообразила Анна Никитична. – Обидел ты его. Давай мирись скорее. Блюдечко сливок ему на кухне оставь, а то – рюмашечку.
Венедиктовы были люди передовые.
– Это вы напрасно. С домовым нужно в ладу жить, – ответила старушка. – Он и в беде поможет, и по хозяйству за всем приглядит. Домового всегда уважали. Вот у нас дед и бабушка дома свистеть запрещали.
– Свистеть – это деньги просвистеть, – возразила Людмила Анатольевна.
– И деньги тоже. А вот что домовой свиста не любит и уходит – это точно. Уйдет – и все вразлад пойдет… Вот, помню, от нас через три дома жили Петраковы…
Людмила Анатольевна, вовсе не желая слушать про неизвестных Петраковых, тут же вспомнила про долгожданную передачу и включила телевизор.
Когда Лукулл Аристархович вернулся, Анна Никитична, которую он хорошо помнил, уже уехала, Людмила Анатольевна и дед Венедиктов пошли погулять, а зять тоже умелся в неизвестном направлении. Домовой немного пошустрил по хозяйству, дождался вечера, вместе с хозяевами исподтишка посмотрел кино и залег было спать…
Проснулся Лукулл Аристархович он резкого подшерстного зуда. Казалось, все тело словно огнем охватило. Он подскочил и еще удивился, что оглох. Уши словно какими-то железками заткнули!
Несколько секунд спустя он понял – это свист!
До той поры Лукулл Аристархович слышал свист довольно редко. И всякий раз его передергивало. Но те посвисты были короткими, да и непонятно где – то на улице, то в загадочном нутре телевизора. А тут – извольте радоваться, над самым ухом… нет, в самом ухе!
– Это что же такое деется?! – пробормотал ошарашенный Лукулл Аристархович. – Выживают?!? Кого – меня?!?
И кинулся прочь, зажав лапами уши.
Время было позднее, пожаловаться – некому. Послонявшись там и сям, Лукулл Аристархович тихонько прокрался домой. Было тихо. Он забрался в свою потайную каморку и задремал…
Тут квартиру снова заполнил свист! Домовой подхватился и выскочил наружу.
Тут он как раз напоролся на домового дедушку Евсея Карповича. Тот непонятно зачем околачивался возле жилища Лукьяна Пафнутьевича.
– Ты чего это, сосед, такой взъерошенный? – поинтересовался Евсей Карпович.
– Выживают!
– Кто, Венедиктовы? Да ты сдурел. Они же без тебя вообще пропадут.
Волей-неволей Лукулл Аристархович вынужден был рассказать про зятя-аккордеониста.
– Стало быть, ты его в пятку кусал, а потом и вовсе шею ночью оседлал? – переспросил Евсей Карпович, очень удивленный тем, что разгильдяй оказался таким сердитым, прямо бешеным. Но Лукулл Аристархович подвоха в вопросе не учуял.