Свидетель

Лаврова Ольга

– Просто ушли… Совесть не пошаливала?

– Должен признаться – нет. С неделю тревожили звонки в дверь, ну, еще избегал бывать на том месте. Вот и все.

– А теперь-то – что все-таки вами движет, Игорь Сергеевич? Разыгрались ассоциации, воспоминания – ясно. Ясно, что вы защищали не Платонова – себя. Но что-то послужило же последним толчком для такого шага, как

официальное заявление. Оно ведь чревато…

– Не толчок – обвал всего! Неужели вы не понимае­те?! Все не так, как должно быть. Все оборачивается иначе. Одно за другим. Платонов оказался мелочью и трусом. Кого я выгораживал? К Демину чувствовал пренебрежение, а он – сильный характер. Его отец меня благодарит – за что?.. Рита вопреки элементарной логике житейской остается со своим Алешей. Все не так, как я привык считать!

Пережидая очередную паузу, Знаменский подумал, что все равно не понимает Власова. И не поймет до дна. Пусть смятение, переоценка ценностей. Но инстинкт са­мосохранения должен бы взять верх. Всю жизнь прожив­ши эгоистом, скептиком (может быть, и циником), вдруг не перерождаются в покаянных праведников. Тут срок нужен немалый и многие жестокие уроки…

Но если цинизм был напускной? А эгоизм – след­ствие одиночества, отучающего заботиться о других? По­нимает ли он и сам себя вполне, до конца?

– И вы еще, – снова заговорил Власов. – Я считал себя стопроцентно порядочным человеком, а тут увидел все с обратной точки, вашими глазами… К кому-то дру­гому, возможно, не пришел бы.

– Как удачно, что подвернулся Пал Палыч! Добрый малый, всегда рад потолковать по душам. Нет, Игорь Сергеевич, не польстили вы мне своим доверием. Раз не пришли бы к другому, то чего стоит ваше раскаяние?

– Я не уверен, что раскаиваюсь. Еще не знаю… Дело в том, что я привык существовать в определенной системе координат. Иначе не умею. Сейчас прежние координаты сместились. Я потерял свою точку в пространстве. Нет опоры.

Пал Палыч смотрел в окно. Утро туманное, утро сырое. Зиночка выходит замуж. Граф будет часто резать лапы – тяжел, а кругом битые бутылки. Власов объясня­ет-объясняет – объяснить

не может.

– Хорошо, Игорь Сергеевич, чего вы хотите от меня в вашем бедственном положении?

– Очень четко. По своим каналам выяснить – навер­ное, сохраняются архивы – каковы были последствия той драки. Мне это необходимо как отправной момент…

– Для иной системы координат, – усмехнулся стар­ший следователь Знаменский, потерявший единственного свидетеля.

– И для самооценки… И вообще.

Пал Палыч набрал четыре цифры.

– Дежурного по МУРу… Аркадий? Привет… Нет, не про Томина. Подними, пожалуйста, сводки за 68-й год, вечер 18 мая… Записываешь? Меня интересует удар по голове тяжелым предметом. Потерпевший – молодой мужчина… В сквере у Никитских ворот. Полчаса хватит?.. Все это я понимаю, золотой ты мой и брильянтовый, но напротив меня сидит человек, который практически при­шел с повинной. Либо я смогу отпустить его домой и он наконец уснет спокойно, либо… Да, 18 мая 68-го года. Травма черепа… Ну да, степень травмы… Разумеется, если жив. И у кого эта висячка. Спасибо, Аркаша, твой все­гдашний должник.

Он положил трубку.

– Теперь будем ждать, Игорь Сергеевич. Но посколь­ку я на службе – время казенное. У меня полно писанины. Пересядьте, пожалуйста, с глаз долой на диван, иначе мне не сосредоточиться. Только держитесь правой сторо­ны, посередке пружина торчит.

Диван скрипуче принял на себя долговязого седока. Пал Палыч занялся делом.

Через сорок пять минут, после многих иных звонков, трубка зачастила Аркашиным голосом, наскоро передала привет Томину и короткими гудками оповестила, что в МУРе хватает забот без мифических преступников шес­тилетней давности.

Не значилась в сводках драка у Никитских ворот ни с травмой черепа, ни без. Никто не заявлял о подобном происшествии. Потерпевший утерся и перетерпел свою ссадину без милиции…

Вот повезет же иногда, где вовсе не чаешь!

Уберег Пал Палыч свидетеля до суда. А Скопина избавил от позора перед райотделом.