Свидание

Аскильдсен Хьелль

– Ты вправду думаешь, что я наказывал тебя с легким сердцем?

– Не знаю. Но ты делал это с чистой совестью.

– Да. А вот можешь ли ты сказать так о своих поступках?

– Нет. Зато могут палачи из концлагерей. Но разве это снимает с них вину?

– Все, Габриель, хватит. Ты наговорил больше, чем я позволил бы сказать любому другому

человеку. Придет день, когда ты поймешь, что поступил со мной несправедливо. Я уже старый человек и могу и не дожить до этого, но однажды ты осознаешь...

– Замолчи!

– Имею я право сказать в своем собственном доме!

– Тогда дождись, пока я уйду!

Коридор, лестница наверх, меня трясет, хорошо, хоть я высказал ему все, его жалеть, еще чего, впредь я избавлю его от своего присутствия, куда чемодан запропастился, он меня не поборол, это точно, хотя что значит победа, в конце концов все мы терпим поражение, временные победы суть отсроченные поражения, но я-то приехал сюда не танцевать на костях, раз в жизни я хотел сдаться на милость победителя, на место ничего не повешу, это будет мой последний привет, БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ среди хлама – как раз то, что нужно, это было недолгое свидание, если только он сейчас сам... лестница вниз, но я не могу уйти не простившись, из страха?.. нет, не хочу, чтоб было похоже на бегство, пусть будет нормальное прощание, зайти или постучаться? – постучусь, я не дома больше, отец не отвечает, зайду, он должен был услышать, если только не в саду.

Отворил дверь. Отец сидел на стуле с высокой спинкой и смотрел на него.

– Я пришел проститься.

– Уезжаешь?

– Да.

– Все вышло не так, как я себе представлял.

– Не так.

– Я хотел бы понять тебя.

Он не ответил.

– Я так обрадовался, когда ты написал, что едешь.

– Мне жаль, что все так кончилось.

– Действительно?

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе действительно жаль?

– Я же сказал. Я не хотел сражаться с тобой, не хотел обвинять тебя. Но ответь

мне честно: если б я был тебе не сыном, а просто знакомым и ты знал бы обо мне все, что тебе известно сейчас, ты хотел бы, чтобы я приехал и жил с тобой под одной крышей?

– Это было бы совсем другое дело.

– Верно. И я бы ни за что не приехал, не будь ты мне отцом. Но разве это не доказывает, что нас связывает исключительно заведенный порядок вещей? Мы отец и сын, поэтому мы обязаны любить друг дружку, а если нет, нас начинает мучить чувство вины. Но почему? Нет ведь никаких причин считать, что в основе любви лежит генетика? От нас ведь не ждут любви к соседям или коллегам? Не знаю, понял ли ты меня.

– Вот как ты смотришь на это. Заведенный порядок вещей. Да простит Господь твои слова, Габриель. В один прекрасный день ты увидишь, как ты заблуждался.

– Вечно ты с этой присказкой. Сколько себя помню, всегда ты предсказывал наступление того прекрасного дня... Все было бы иначе, если бы ты не верил в Бога.

– Или если бы ты верил в Него.

– Наверно. Но все есть, как есть, и мы обречены мучить друг друга.

– Не обременяй Господа ответственностью за это.

– Не Бога, но идею о существовании Бога, неистребимый миф о том, что есть некая сила, способная освятить своим именем поступки и воззрения, которые в будущем будут считаться бесчеловечными. Ты полагаешь, что Бог – это тот, в кого верят, но это не так, Бог – это сама вера и ничего кроме, поэтому Бог не вечен, он день за днем умирает.

– В тебе говорит дьявол.

– Отнюдь. Я человек будущего, которое откажется от такого наследства, не захочет горбиться под тяжестью вашего Бога.

– Иди с миром.

– Хорошо.

Он подошел к двери. Взялся за ручку. Потом оглянулся и в последний раз посмотрел на отца – тот неподвижно сидел на стуле с высокой спинкой, закрыв глаза и вцепившись в захватанные подлокотники.