Светунец
Шрифт:
Отец бросил кусочки хлеба бурундуку и подался заводить старый, обугленный мотор.
— Подкачал бензина? — напомнил отцу Володя.
— Есть бензин.
— Провода на свечах?
— Есть провода на свечах… Контакт! — И отец вытянул шнур стартёра.
Мотор фыркнул — из воды взбурлились газы. Навстречу лодке снова хлынул горячий, душистый ветер.
Одну за другой настигали полосатые, как зебры, створы. В дымке синели сопки, перекатываясь из перевала в перевал.
Под каменным обрывом —
— Кто такие? — спросил у отца мальчик.
Отец не слушал, что-то кричал мальчишкам. Заглушив мотор, он ухватился за борт плоскодонки и воскликнул:
— Привет, ракуны! Как ныряем?..
— Ерунда, дядя Аким, — угрюмо ответил Лёня.
Лёня — сын охотника и пчеловода — ладный, гордый. Володя играл с ним когда в последний раз приезжал в деревню. И сейчас удивился, как тот вырос! Лёня тоже вспомнил городского мальчика, однако своим поведением показывал, будто видит его первый раз и не хочет признавать старым другом.
Младший брат Лёни, Шурик, круглолицый, с белёсыми волосами, сидел на поперечине, собрался в кулачок — озяб. Он только что нырял. И Шурик делал вид, что не знает Володю. Остальные ребята Володе не знакомы.
— Значит, у вас тоже принимают ракушки для пуговичной фабрики? — возбуждённо спрашивал отец у Лёни. — И я в детстве нырял на этом месте. Вот чудеса! Будто ничего не изменилось за двадцать лет: и берега, и я всё тот же мальчишка!
Отец разделся и встал ногой на борт моторки — готовился нырнуть.
— В трусы ракушки не клади, дядя Аким, — предупредил Шурик, — а то с охотки наберёшь и не вынырнешь.
Отец слегка подпрыгнул, мелькнул пятками и сгинул в реке.
Круги раздались, лопнула горсть пузырей, и снова начала вязаться в кружева быстрая речка. С берега тревожно свистнул красногрудый зимородок, топтался на сухой палке — весь из одного клюва. Володя смотрел на воду и на ребят. Вода тиха, и ребята выжидательно спокойны.
— Долго сидит на дне. Штук двадцать достанет! — сказал Шурик. От великого любопытства он и дрожать перестал.
— Так и достанет, жди, — ревниво возражал брату Лёня. Он славился выносливым ныряльщиком. Не хотел, чтобы даже взрослый мужчина оказался лучше его.
Володе лестно, что отец долго был на дне Жура, и страшновато: а вдруг он не вынырнет совсем. Тогда как ребята вытянут из глубины такого большого!
Отец шёл ко дну с открытыми глазами, как ныривал в детстве. Появилось дно в камешках; шевелились лохмы водорослей, сновали рыбки. Навстречу бегу воды торчали острые носы ракушек, подёрнутые мхом. Прижимаясь ко дну, отец плавал, словно забыв, зачем нырнул. Сумрачно, и тишина глухая. Загадочно и жутко. Кончился кислород в лёгких, отец выдернул из песка две перламутицы и толкнул ногами дно. Смотрел вверх — над головой солнце. Оно раскалывалось вдребезги и вновь сливалось в радужный круг. Отец шумно вынырнул и бросил
— Всего две!.. — не понравилось Шурику. — Учитесь у меня доставать, дядя Аким. — Поддёрнув трусики, жилистый, настырный Шурик плюхнулся в реку.
Ныряли мальчуганы один за другим. В лодку посыпали перламутицы. Их озорству поддался и отец Володи.
— Ко мне приплыла здоровенная каракатица! — пугал приятелей Шурик.
— Где она? Я на неё верхом сяду! — вызывался отец.
— Ребя, а ко мне сомина заедается, — дурачась, захныкал один мальчуган.
— Ну-ка показывай его! — Мальчишки лягушатами бултыхнулись на дно.
Володя сразу понял: Лёня среди ловцов — за главного. Когда ловцы затеяли спор, кому нырять, а кому остаться на лодке, Лёня, не выслушивая правых и виноватых, одному разрешил нырнуть, а двоим велел подождать. Ловцы насупились, однако не возражали.
Сам он без всплеска вонзался в речку. Долго плавал в глубине и появлялся далеко от лодки. Лёне подавали шест. Он, держась одной рукой за борт, другой вытаскивал из-под резинки плавок перламутицы, вокруг тела торчащие гранатами, и бросал в лодку. Он доставал больше всех перламутиц и находил их там, куда другие ребята не могли донырнуть.
— Хватит купаться, водохлёбы, — сказал отец. — Двинем на ваш табор чай пить. — Он гнал моторку к берегу веслом.
Ловцы, вытянув камень-якорь, плыли на плоскодонке.
Володя с отцом заглянули в зелёную палатку. В палатке было жарко, по углам ныли красные комары. Постель из козлятинок да фуфаек.
На обгоревшем тагане висели два ведра. В них сваренные ракушки разинули створки. Рядом валялся рюкзак, миски с ложками, рыбьи кости. А в тени тальников уже готовая продукция — стопы вымытых створок.
— Давай и мы нырять за ракушками, — сказал Володя отцу. — Здесь я и плавать научусь…
— Оставайтесь, — Володю услышал Лёня. — Тут мы сами хозяева. — Дома — то не тронь, туда не ходи, чуть стемнело — марш в избу. А тут хоть до утра костёр жги.
У берега груда живых перламутиц. Несколько штук уползло на глубину. Шурик доставал их. Перламутицы прятали слюнявые языки да брызгались.
Ребята разожгли костёр, повесили над ним котелок с водой. Потом, вывалив из вёдер створки, мыли травяными вехотками.
Володя тоже нарвал осоки и давай шоркать внутри перламутицы. Она засинела речкой, отливала зарёй. Мальчуган приложил перламутицу к уху. Она шумела тальниками, посвистывала крыльями летящей утки.
Шурик сказал Володе:
— В ракушках бывает жемчуг. Найдёшь — озолотишься! — и захихикал. — Потешный случай был с его жемчужиной, — продолжал Шурик, косясь на Лёню. И начал рассказывать городским.
Иногда нехотя помогал ему и сам герой рассказа — Лёня.
А случай и на самом деле вышел забавный.