Светская дурь

Элтон Бен

– Он и не отрицает, что был здесь, – довольно сварливо заметил Курт со стремянки, с которой обозревал поверхность серванта. – Он признает, что был здесь много раз, работал с Сэмми. Именно поэтому ему все сошло с рук.

– Послушайте! – сказала Саманта. – Он трахал меня в этой квартире много-много раз. Мы живем в мире ДНК Он должен был оставить следы.

– Какие? Сперму на простынях? Сэмми, ты самая аккуратная женщина из всех, кого я знаю, ты через день простыни стираешь.

– Да знаю я, знаю. Именно поэтому я ничего пока не нашла, но мы не искалипо-настоящему,

в смысле, нужно все вверх ногами перевернуть… Ну, не знаю, что я надеюсь найти, но мы должны обыскать каждый миллиметр этой квартиры, пока не найдем что-нибудь –записку, презерватив, счет из гостиницы, подписанный этим ублюдком. Что-то,что укажет на его сексуальную связь со мной!

И они принялись за поиски. Саманта проливала слезы над каждой записью в ежедневнике, в которых превозносила свою любовь к Питеру Педжету, но не нашла никаких его записей, кроме нескольких разрозненных парламентских заметок, в которых не было ни нарисованного сердечка, ни вензеля ПП + СС на полях.

– Ну разумеется, он с самого начала намеренно не оставлял следов, – заметил Курт.

Они изучили каждый чек и каждую квитанцию. Они заглядывали под ковры, между половицами и аккуратными стопками безупречно чистых трусиков в ящиках комода Саманты.

– Это он мне купил, – сказала Саманта, держа в руках кружевные трусики и лифчик, первый его подарок. – Но доказать я это не могу. Наверное, я его выкину.

– Лучше отдай мне, – заметила Лаура.

Затем Курт вытащил черный пластиковый пакет из мусорного ведра в кухне.

– Нечего туда заглядывать, – запротестовала Саманта. – Здесь мусор за последние пару дней, а Педжета здесь уже сто лет не было.

– Может быть, ты только недавно выкинула то, что осталось от него… Я не знаю, спичечная этикетка с номером твоего любимого секс-шопа, его трусы, которые ты использовала вместо тряпки… Мы решили обыскать всё.

– Ты прав, все правильно, – ответила Саманта, хотя она начинала терять интерес к этому очевидно безнадежному делу. Затем она вдруг заглянула в пустое мусорное ведро, в это не самое приятное место, обычно закрытое мешком для мусора; в большинстве кухонь это означает, что туда из дырявого пакета вывалилась пара грязных салфеток, плавающих в вонючем морковном соке.

Но в мусорном ведре Саманты ничего подобного не было. Она выбрасывала мешок задолго до того, как он мог лопнуть или начать протекать. Под мусорным пакетом в ведре Саманты никогда не было никаких грязных салфеток. Оно было безупречно.

Но не совсем. На дне Саманта увидела два крошечных комочка. Два смятых клочка бумаги, скрученные в крошечные шарики не больше горошины. Один, бледно-желтый, был чек из кассового аппарата, а другой – белоснежный, кипенно-белый – бланк оплаты из «Свитч».

Комната кабинета министров, Даунинг-стрит, 10

Кабинет министров обсуждал, как лучше распорядиться грядущим золотым дождем, который обязательно принесет

легализация наркотиков. Даже если десятки миллиардов фунтов отложить на нужды больниц на тот маловероятный случай, если количество наркоманов сильно возрастет, все равно останутся еще бесчисленные миллиарды фунтов.

– Полиция будет купаться в деньгах, – ухмыльнулся министр внутренних дел. – Нам еще сто лет не придется агитировать их перед выборами. То же касается таможни и акцизного управления.

– Если мы с этого поимеем столько же, сколько с сигарет, – торжествовал министр здравоохранения, – ровно через год у меня будет двадцать новых больниц.

– И новых школ! – добавил министр образования.

– Новое поколение боевых самолетов и достойные ракеты среднего действия, – сказал министр обороны.

– Бюджет на непредвиденные расходы, которого не нужно будет стыдиться, – добавил министр иностранных дел.

– Снижение налогов. Снижение налогов. Снижение налогов! –гремел канцлер казначейства. – Зачем улучшать людям жизнь, если чертовы тори вернутся к власти и станут пожинать плоды.

Именно в этот момент без предупреждения вошел Чарли Ансборо, подошел прямо к премьер-министру и, не говоря ни слова, положил перед ним фотографию.

– Что это, Чарли? – спросил премьер, разозленный столь беспардонным вмешательством.

– Спросите-этого- ублюдка– который-сидит-вон-там, – ответил Ансборо, истекая презрением и указывая пальцем на Питера Педжета.

Премьер передвинул фотографию к Питеру. Питеру хватило одного взгляда, чтобы понять, что это такое. Он сразу узнал крошечную родинку рядом с пупком. Он целовал эту маленькую отметину много раз. На снимке был животик его бывшей любовницы.

Со сверкающим бриллиантом в пупке.

Питер Педжет не мог ответить. Он лишился дара речи.

– Ну? – снова спросил премьер-министр. – И что это такое?

– Я скажу вам, что это такое, – сказал Ансборо. – Это пупок Саманты Спенсер плюс бриллиант, бриллиант, на покупку которого у Паулы Вулбридж из «Ежедневного ублюдка» есть счет с карты «Мастеркард», счет, подписанный ПИТЕРОМ, УБЛЮДКОМ И ЧЕРТОВЫМ ВРУНОМ ПЕДЖЕТОМ!

Никогда еще комната кабинета министров не видела такой ребяческой драмы. Этот величественный государственный зал, тот самый, откуда Невилл Чемберлен объявил о вступлении Британии в войну против нацистской Германии, вдруг наполнился гулом отвращения, когда министры передавали фотографию один другому.

– Вы поклялись, Питер, – сказал премьер-министр дрожащим от ярости голосом, – что вы не состояли в сексуальных отношениях с этой женщиной.

Питер заговорил впервые после того, как Чарли Ансборо вошел в комнату.

– Да, это так, – сказал он охрипшим голосом, пытаясь придать ему твердость.

– Тогда, возможно, вы захотите объяснить нам всем, зачем мужчине, у которого не былосексуальных отношений с женщиной, дарить ей кольцо с бриллиантом для пупка!