Светлый мир
Шрифт:
Анвар отпрыгнул, едва успев среагировать на это движение, и судорожно ухватился за рукоять меча, вытягивая его из ножен.
Смерть стоял практически не шевелясь, лишь рука взлетала и опускалась, отправляя в полет оружие. Анвар тяжело дышал сквозь зубы. Его одежды превратились в рванье. Тело покрылось сотнями порезов и рваных ран, а подобраться к замершему Всаднику не удавалось.
Наконец он решился. Во время очередного взмаха нырнул вниз, резко бросаясь вперед. Не останавливаясь, провел мечом у левого плеча, пытаясь взрезать Всаднику бок. Отшатнулся, убираясь прочь. Зашипел,
Всадник кивнул, опуская зажатый в левой руке короткий меч.
Анвар стиснул зубы, изучая бесстрастную фигуру злым взглядом. Ему не победить, Анвар понял это слишком отчетливо, но и сдаваться он не собирался. Если так, то он постарается нанести Всаднику хоть небольшую, да хоть какую рану. Зло оскалившись, Анвар вновь бросился вперед, ныряя под несущийся навстречу кнут. Поморщился — меч звякнул о клинок Всадника. Попытался разорвать дистанцию. Но прогадал. Согнулся, получив острым крекером по груди. Следующий удар вырвал из рук меч. Анвар не успел даже подумать о своем проигрыше, когда украшенное острыми лезвиями тело кнута обвилось вокруг его шеи.
Рот сам собой открылся в беззвучном крике. Глаза округлились, выдавленные охватившей болью. Руки метнулись к тугим петлям, пытаясь сорвать их, ослабить боль, позволить воздуху войти в грудь. Как его тело опустилось на колени, он не помнил.
Всадник не спешил. Подошел медленно, накручивая жестокое оружие на руку. Всмотрелся в глаза своему противнику, словно впитывая бурлящую там ненависть и обещание. Обещание не прощать даже после смерти. Качнул капюшоном и вонзил клинок Анвару в грудь.
Анвар дернулся, сжав напоследок зубы. Боль охватила тело и схлынула, оставив после себя тьму.
*
Анвар просил его собрать волосы в хвост. Да он всегда об этом просил. Ворчал, что старая бабка, будто так Ашту выглядел безумцем. Но выбранная роль адругу нравилась. А сегодня завесившие взор патлы играли ему на пользу. Удалось понаблюдать и за напряженным другом и за мрачной фигурой Императора.
Когда тьма затопила кабинет они позволили рассмотреть и возникшую на месте Темного фигуру.
Понимая, что остался с этим кем-то наедине, Ашту уже безбоязненно поднял взгляд, а после и встал, застыв с чуть склоненной набок головой.
Фигура качнула капюшоном, словно осталась довольна поведением человека и перебрала пальцами, сжав проявившийся хопеш.
— Хаос, — улыбнулся Ашту.
«А Анвар был прав» — довольно хмыкнул он, разглядывая своего… противника?
— И что я должен делать? — не дождавшись реакции, спросил он у Всадника, но тот молчал.
Ашту хмыкнул уже задумчиво и медленно двинулся по кругу, извлекая из ножен меч. Стоять перед Всадником с пустыми руками было несколько неуютно.
Хаос ничего не предпринимал. Следил за противником, чуть поворачивая голову.
Ашту недовольно качнул головой и попытался исчезнуть. Дар молчал. По спине пробежал неприятный холодок. Парень только сейчас вдруг понял, насколько привык быть адругом, быть проклятым. Покинувшая сила, выбила почву из-под ног, но Ашту быстро взял себя в руки, улыбнувшись Всаднику с доступным восхищением.
Тот
Ашту посчитал это началом. Звон стали потерялся в пустоте, увяз во тьме, едва касаясь ушей. Движения Всадника были быстрыми. Ашту едва ли уступал ему. Клинки сошлись, словно прилипнув друг к другу. Провал капюшона оказался совсем рядом с его лицом.
По голове, словно молотом ударили, подарив вспышку боли и ярких образов. Тиври, мать, орущий дед, улыбающийся двоюродный брат, за ними пришли боль, холод и голод, мозоли на руках и ногах, разбитые губы и сломанный нос, а еще Анвар, почему-то протягивающий руку.
Ашту едва смог проморгаться, тряся головой, как ушибленный. Но Всадник не нападал, стоял и ждал, пока противник сможет хоть стоять не шатаясь.
— Простите, накрыло что-то, — хохотнул Ашту, оскалившись и предпринял новую попытку подобраться к Всаднику.
Через несколько ударов Всадник вновь оказался так же близко. Но Ашту больше делать глупостей не стал и лицо Хаоса во тьме не искал. Теснил, придерживая его руку своей свободной. Отпустил, скользнул ей к поясу. Попытался воткнуть нож Всаднику в бок. Вместо этого зарычал сам. Хопеш прогрыз предплечье до самой кости. Меч выпал, но Ашту подхватил его еще в полете, не давая коснуться пола. Отступил. Крутанул несколько раз другой рукой, примеряясь. Вздохнул и, улыбнувшись немного печально, пошел вперед.
С Анваром они тренировались ежедневно, и держали примерно равный счет. Никто из генералов с ними уже давно связываться не решался, а к Всадникам они сами не лезли, понимали чем грозит. Положение не то. Несмотря на все это, Ашту считал себя умелым бойцом. Но умения Всадника оказались намного выше.
Ашту едва мог стоять прямо. На нем не осталось живого места. Рубаха и штаны походили на спутанные нити. Рванье прилипло к телу, неприятно растягивая раны и заставляя кровь бежать сильнее. Седые волосы облепили щеки и плечи, мешая двигать головой. В чем-то Анвар был прав. Ашту стискивал зубы, он привык к боли, но ощущение обреченности неприятно свербело внутри, сбивая с ритма сердце. Он не выиграет, в этом Ашту был уверен. Всадник не пожелал становиться его частью. Осталось только умереть красиво.
Улыбнувшись как можно безумнее, Ашту бросился в последнюю атаку. Повторил неудачный прием. Оказавшись к Всаднику вплотную, позволил хопешу впиться в израненное плечо, упираясь в искалеченную кость. Сам же склонил меч к острию, в попытке достать горло Хаоса. Скользнувший в последний миг между лезвием и балахоном нож, отвернувший меч от цели, заставил выругаться. Лезвие хопеша, вспоровшее живот вырвало последнюю улыбку. Убрал ее Всадник просто, вонзив свой нож Ашту между ребер.
*
Очнулся Анвар, лежа на полу. Жесткий камень холодил онемевшую щеку. В живот впивалась рукоять меча. Неудобно подвернутая рука напрочь потеряла чувствительность. Во рту было сухо, словно в Айванской пустыне, а глаза жгло. Облизав губы и сглотнув мнимый песок, Анвар зашевелился, пытаясь подняться. Удивленно оглядел лежащего рядом Ашту, тьму кабинета. Послушал злые шепотки и наконец перевел взгляд на застывшего статуей Темного.