Свет
Шрифт:
Я делаю шаг назад и вязну в клейкой жидкости. Вздрогнув, я вырываюсь из ее хватки. Она пытается заползти на мою ногу, снова пытается ожить, реагируя на мои эмоции и движения, но я брыкаюсь. Сжав в кулаки, я захлопываю стены и отсекаю золото. Отсекаю фейского зверя. Отгораживаюсь от всего, чтобы эта тварь больше мной не овладела.
Я этого не допущу.
По телу пробегает дрожь, и внезапно я чувствую непреодолимую тяжесть, словно стены, которые я только что воздвигла в груди, давят на меня, сжимая кости и склеивая
– Аурен?
Повернувшись, я смотрю на Слейда, чувствуя это бремя.
– Где мои перчатки? – спрашиваю я. – Мне нужно закрыть руки.
Он раздумывает, а затем снимает свои перчатки и подходит, протянув их мне. Я морщусь, заметив на них пятна золота и услышав хлюпанье под его ботинками, когда Слейд наступает в одну из застывающих луж.
– Спасибо, – бормочу я.
Не могу даже взглянуть на Слейда. Я сгораю от стыда из-за того, как набросилась на него, призналась, что хотела понести наказание за содеянное. Я, по сути, просто воспользовалась им, чтобы выкинуть из головы все мысли и прочувствовать ту боль, которой подвергла остальных.
– Аурен, – уверенно произносит Слейд, и, как бы ни было тяжело, я перевожу на него взгляд. – Нет ничего постыдного в том, что чем мы только что занимались. Не смущайся.
Я хмыкаю и качаю головой. Надев перчатки, чувствую себя немного лучше, когда мои руки закрыты.
– Это правда, – решительно настаивает он, заставляя меня посмотреть на него. – Ты, как и я, фейри, а это значит, что мы не раз испытаем такую необузданную, неистовую потребность. Мы будем драться и трахаться. Это два неразделимых действа.
От его прямолинейности у меня пылают щеки, а когда Слейд осторожно проводит рукой по моей шее, вся заливаюсь краской. Волосы у него растрепаны из-за того, как я хваталась за них пальцами, а несколько прядей испачканы золотом. Еще несколько пятен украшает его щеки и блестят на губах. Увидев на нем все свои метки, я почему-то хочу замурчать от удовольствия.
– Это совершенно естественно, – продолжает он, и его голос отзывается во мне порочным жаром. – Мне, например, чертовски нравится, когда я вижу, как проявляется твоя фейская сущность.
Я неуверенно улыбаюсь.
– Наверное, не настолько уж я и фейри, если считать это, – говорю я, постучав по округлым кончикам ушей.
– У меня тоже такие, – напоминает Слейд, и, в доказательство своего довода, меняет облик. Его шипы снова прячутся под кожу, забирая с собой остатки его ауры и блеск чешуи на щеках. Когда его глаза становятся зелеными, а кончики ушей – круглыми, он стучит по ним пальцем. – Хотя у меня округлые уши только в этой форме, потому что я фейри лишь наполовину.
– Правда? – с удивлением переспрашиваю я. – Может, тогда я тоже только наполовину фейри. Я плохо помню родителей и точно не знаю.
– Вполне может быть.
Я рада, что мы сменили тему, но теперь,
Как только Слейд замечает, что я дрожу, он сразу же берет меня за руку.
– Давай отведу тебя обратно в Грот, чтобы ты отдохнула.
У меня даже сил не хватает, чтобы спросить, что это за Грот. Я просто стою, пока Слейд заворачивает меня в испачканные золотом одеяла. Укутав меня как следует, он выносит меня из пещеры, где на нас обрушивается снежная буря.
От холода я немного падаю духом, съежившись под унылым ледяным небом. Ветер завывает и пронизывает с такой силой, что я удивляюсь, как он не сбивает Слейда с ног.
Похоже, наступила ночь, и вокруг нас кружат хлопья снега. Это ни в коем случае не похоже на тихий и мягкий снегопад. К счастью, Слейд закутал меня так, что открыта лишь часть моего лица. И все же буквально через минуту чувствую, как замерзаю до костей.
И даже в таких далеко не идеальных условиях я ловлю себя на мысли, что почти погружаюсь в сон. Я прижимаюсь к Слейду, который обнимает меня руками и уверенно шагает вперед, а с моих губ срывается вздох. Я закрываю глаза и от всего отключаюсь, заглушаю все воспоминания.
Потому что я не хочу об этом думать. Не хочу встречаться с ними.
Пока рано.
Сейчас я просто хочу чувствовать, как Слейд обнимает меня, и забыть об остальном.
Похоже, я задремала сильнее, чем рассчитывала, потому как меня снова будят голоса. Я тут же понимаю, что уже не на холоде – меня окружает тепло, а шум ветра стих.
– …пусть поспит. Уже поздно. – Голос Слейда. Я понимаю, что мы в доме и он не несет меня сквозь снежную бурю, но продолжает держать на руках. Словно не хочет отпускать вовсе.
От этой мысли в сердце появляется новая трещинка.
Слышу, как кто-то фыркает.
– Мне плевать, что уже поздно, ей нужно поесть. Она проспала четыре дня. Ей конец. Златовласая, тебе конец. Просыпайся!
Я открываю глаза, узнав голос Лу, и моргаю, глядя на гладкий деревянный потолок, а потом перевожу взор на Слейда. Заметив, что я проснулась, он вздыхает.
– Получилось? – спрашивает Лу, а через секунду я вижу над собой ее лицо.
– Конечно, получилось, ты ведь так заорала, – отвечает он.
Она улыбается, когда я перевожу взгляд на нее.
– То-то же. Хватит лениться.
Слейд в предупреждение шикает, но мои губы растягиваются в улыбке.
– Черт подери, я в доме одна с пятью мужиками, и они сводят меня с ума, – говорит она. – Мне нужен тот, кто мог бы мне посочувствовать.
– Это мне должна посочувствовать Золотце, – слышу из другого конца комнаты голос Джадда. – Ты та еще подлюка.