Свет дня
Шрифт:
Смотрит на меня так, словно ищет что-то позади меня, что-то более важное, чем я. Мне из-за этого больно. Как будто сегодня я должен был прийти не один, захватить кого-то по дороге (я пытался). Гляди, кто здесь. Кого я привел...
И, было бы возможно, я бы сделал это. И это тоже. Надо – значит, надо.
Гляди: это Боб. Глядите все: Боб Нэш. Ошибка вышла!
Скажу: так, вы двое – считайте, что вам повезло. А я отойду, не буду мешать, моя работа наконец кончена.
Но
Надо же – оказывается, мне сегодня должно быть больно. Нелепейшая штука: ревную ее к человеку, которого она убила. Хочу, чтобы он ушел из ее жизни. И он ушел, ушел. Но сегодня имеет право на свидание. Его день, я не могу против этого возражать.
Четыре часа дня...
Но он по-прежнему с женщиной, без которой, сказал, не может жить.
– На работе был утром? – спрашивает она.
Разговор ни о чем. Пустой разговор, не касающийся главного. Сидишь у больничной койки и беседуешь о погоде. Вокруг – может быть, двадцать таких же разговоров. Вопрос, которого тут лучше не задавать: как ты сегодня?
– Всего на час какой-нибудь заскочил. Потом на кладбище.
– Рита сейчас там?
– В офисе? Еще бы.
– Она знает, куда ты поехал?
– Перед тем как сюда? Конечно. Она знает, какой сегодня день, она не забыла.
Во взгляде появляется что-то испытующее. Иногда мне кажется, что Сара не прочь получить через меня весточку от Риты, пусть на словах. От другой женщины, из ее мира. И я бы передал, если бы мог, если бы было что.
Рита шлет тебе привет. И еще, чуть не забыл, она просит передать, что прощает тебя.
Я не все рассказал Саре про Риту – умолчал, например, про светло-розовый пушистый халат. Но она знает. Я знаю, что она знает, она умеет догадываться. Что-то вроде игры у нас. Нелепейшая штука. Игра в ревность. Как будто Саре можно ревновать, как будто она имеет право. И как будто я даю повод.
Но она смотрит на меня пристально, улыбка лишь угадывается. Как будто допрашивает меня. Еще одна игра. Из нас двоих – я под подозрением, даже чуть ли не признан виновным. Сара ловит меня, вгоняет в пот, сидя за своим пустым столом. Из нас двоих я живу в том мире, где человек может сбиться с пути. Как можно сбиться с пути в тюрьме?
– И что она думает?
– Рита? Насчет...
– Насчет.
– По-моему, Рита думает, что я спятил.
Опять опускает взгляд на свои руки. Она часто теперь на них смотрит, точно удивляется, что ей еще позволено их иметь.
– А ты так не думаешь?
– Я не спятил, сердце мое. И ты это знаешь. Я ей сказал, что даю ей выходной. Потому что сегодня... особый день. Потому что меня большую часть времени не будет. Но чтобы Рита взяла выходной? Она на месте и вкалывает вдвое против обычного.
– А ты лодырничаешь.
– Да. Не спятил, просто лодырничаю.
Улыбка становится шире. Между нами пустой стол. Случается, что мы забываем, кто из нас где. Я пришел к ней на свидание или она ко мне?
Еще одна наша игра, большая долгая игра. Не тебе дали срок, сердце мое,
– Она преданная женщина, Джордж. Тебе повезло, что она у тебя есть.
– Еще бы.
Хотя я мог бы сказать ей, смело мог бы сказать ей прямо сейчас: я думаю, Рита хочет уволиться. Это положит конец нашей игре, нашей маленькой игре в ревность. Это будет означать, что Сара выиграла. Рита собирается от меня уйти, я улавливаю сигналы.
(Рита их тоже улавливает.)
Но я знаю, что сейчас говорить об этом Саре не надо. Не те слова, что она хотела бы услышать. Мол, Рита решила, что с нее хватит, она сдается, уходит.
– Да, – говорю я. Смотрю ей прямо в глаза.– Мне очень повезло.
Странно, сколько всего можно сказать здесь, где уединиться невозможно. Как будто под словами, которые произносишь, кроются другие, шифрованные.
Странно, какие признания можно тут сделать.
Но я не сказал Саре всего. Говорит кто-нибудь кому-нибудь все? Есть вещи, которых я не могу пока Саре сказать и не скажу. Может быть, никогда не скажу.
48
Он запустил мотор и выехал с автостоянки. Я – за ним, к его дому.
К дому? Что это означало в тот вечер для Боба Нэша?
Мы оставили позади переплетение дорог на территории аэропорта, где можно проплутать целую вечность, и выехали через туннель под взлетно-посадочной полосой.
Можно ли, следуя за машиной, понять по ее движению, что на уме у водителя? Можно ли читать в машинах, как в лицах? Вряд ли. Он не гнал – наоборот. Опять выбрал медленный ряд. Я мог бы подумать: это хорошо, он понимает, что должен в таком состоянии быть осторожным. Хочет добраться без приключений.
Когда мы свернули с автострады и не спеша поехали по эстакаде, я рискнул пристроиться прямо за ним.
Что, хотел дать о себе знать – понукая его, чуть не толкая?
Если бы он не думал только о своем, мог бы обратить внимание на зеркальце. Что это за тип за мной едет? Дистанцию не может держать.
Понедельник, вечер. В этом направлении машин мало. До Бичем-клоуз можно доехать за полчаса. Но вместо того чтобы свернуть на Норт-Серкьюлар-роуд – первая возможность, через мост Кью-бридж, попасть в Уимблдон, – он поехал прямо, а когда повернул на Хаммерсмит, не воспользовался второй возможностью – через мост Хаммерсмит-бридж, – а двинулся дальше по Хаммерсмитской кольцевой развязке и выбрал поворот на Фулем.
Все же оставалась возможность добраться до Уимблдона через Патни. Но он не заглядывал мысленно дальше Фулема – я уже догадался. Он проделывал обратно тот же путь, что и двумя часами раньше, как будто хотел заставить время идти назад.
Я не рассказывал этого Саре – что на обратном пути он заехал в Фулем. Не потому задержался, что попал в пробку, не потому, что взял медленный темп и даже останавливался прийти в себя. Нет, он отправился на ту квартиру.
И я не рассказывал Саре о том, что случилось на Фулем-Пэлис-роуд вскоре после поворота на Хаммерсмит.