Свергнутые боги
Шрифт:
– Никак на летнюю кухню газ не проведу, а баллоны возить мороки много. Так что наслаждайся едой, приготовленной на живом огне. Молока тоже вон попей, соседка корову держит, так мы берем, тоже живое, а то магазинное в пакетах даже не прокисает.
Василий Иваныч, глядя на то, как он ест, полез в карман рубахи, достал сто рублей и положил на стол, прихлопнув их рукой.
– Твою сотню рублей возвращаю. Светка одежу стирала, так я взял, чтоб не намокли, – вытирая усы, объяснил он.
– Спаси-бог. – Это слово, как и «мьёльнир», само по себе всплыло в голове.
– За свое
Он не знал, что такое «райотдел», но это незнакомое слово не помешало его аппетиту.
Потом Прапор задумчиво посмотрел в кашу, которую ел гость.
– А вот как тебя называть? Ты так ничего и не вспомнил? – с надеждой, что его не разочаруют, поинтересовался хозяин дома.
Он только тряхнул головой, так и не отрывая взгляда от тарелки. Каша слоями ложилась в желудок, стало тяжело, и тошнота усилилась. Но есть необходимо, иначе хозяева подумают, что ему не понравилось. Борясь с тошнотой, он так прикусил ложку, что затрещали зубы.
– А давай наугад попробуем? Может, тебе какое имя вспомнится? Ваня? Леха? Саня? Рома? Петро? Миша? Слава? Дима? Игорь? Илья? Федя? Данила? Боря? Ничего не припоминаешь? – попытался прояснить память гостя он. – Света, какие еще имена есть?
– Валерий, Кирилл, Владимир, Антон, Олег, Егор, Иннокентий, Ефим, Матвей, Захар, Михаил, Федор… – помогла ему девушка.
– Миха я говорил, – с досадой сказал Прапор, – Федя тоже. Что-то и имена не вспоминаются… Найденышем могу называть, но как-то по-детски звучит.
Взгляд Прапора упал на сторублевку, лежащую на столе.
– О! – чему-то обрадовался Прапор. – Стольником буду тебя называть. Лучше, чем найденыш! Как тебе? Нормально? А потом, может, имя свое вспомнишь.
Его мало беспокоило, как его будут называть, поэтому, кивнув, перевел внимание на интересную бумажку с картинками. Она ему нравилась, негативных ассоциаций не вызывала. Да и, кроме нее, он себя больше ни с чем ассоциировать не мог. Кто он вообще? Что такое хорошо? А что плохо? То, что его Прапор кормит, – это хорошо. То, что в желудке от каши тяжело и тошнит, – это плохо. Может, лучше было не есть? На сколько еще не менее сложных вопросов ему предстоит ответить?
– Стольник, ты молоко хочешь? – спросил Прапор.
– Да, – ответил он. Этот вопрос был легким, и ответ на него легко нашелся.
– Красава! – одобрил его Прапор, наливая молока в алюминиевую кружку, похоже, ему нравилось, что придуманное имя прижилось и нареченный Стольником найденыш откликается.
Взяв кружку, вновь нареченный Стольник почувствовал, что от нее идет странная вибрация. Эта вибрация передалась и руке, но он смог ее приостановить и выпить молоко залпом. Напиток имел приятный насыщенный вкус. Однако, дойдя до желудка, молоко принесло вибрацию и туда. Стольника замутило еще сильнее, он попробовал встать, но его неожиданно качнуло назад. Падая, он успел повернуться на бок. В последний момент ощутил, как вся съеденная пища, со стремительностью извержения вулкана, вырвалась наружу, после чего сознание перестало цепляться за
Глава 4. Доктор Максимыч
Сознание возвращалось постепенно, как набегающая на берег волна. Сначала вдалеке, как односложный рокот, послышались голоса. Затем они стали различимы, и Стольник уже мог понять смысл разговора. Но глаза все равно открывать не хотелось. К тому же, если до сих пор живой, значит, с закрытыми глазами безопаснее.
– Без анализов тут не определишь, чем его отравили, но, судя по составу рвотной массы и зелено-желтым сгусткам, что-то достаточно токсичное… – вещал густой баритон.
– Не помрет? – раздался обеспокоенный голос Прапора.
– Если не умер до сих пор, то уже вряд ли, – обнадежил баритон. – Нужно в больницу класть, там изучим в надлежащем виде.
Мужской голос слегка картавил.
– Люблю, Максимыч, твой докторский оптимизм, – усмехнулся Прапор.
Смысл сказанного был понятен не полностью, но интуиция подсказала, что опасности нет, и Стольник медленно открыл глаза.
– О! Очухался, – то ли удивился, то ли обрадовался Прапор.
Над Стольником нависли две головы: одна Василько, а вторая принадлежала старичку со впалыми щеками, редкой сединой, острой бородкой. Довершали портрет крупные роговые очки. Но особое внимание сразу привлекал бордово-красный нос. Местный народ дал доктору кличку Чехов.
– Больной, как вы себя чувствуете? – профессионально поставленным голосом врача поинтересовался старичок. От него веяло каким-то резким запахом.
Стольник не ответил. Не хотелось разговаривать, да и очень тяжелый язык не помещался во рту и совсем не хотел шевелиться для ответа.
Стоящие над ним люди тревожно переглянулись.
– Больной, сколько видите пальцев? – опять спросил доктор и показал три пальца. Будучи близоруким, он и других подозревал в этом, поэтому ткнул рукой почти в нос пациенту.
Надо ответить, а то видно, что они беспокоятся. Проще всего ответить аналогичным жестом.
Прапор и картавый снова переглянулись, но теперь уже с облегченным выражением лица.
– А сейчас? – сказал доктор и показал открытую ладонь.
Стольник, показав ладонь в ответ, решил еще и сказать количество пальцев словами, посчитав, что это им будет приятно.
– Пить, – получилось вместо «пять» тоже хорошее слово.
– Сейчас-сейчас, – засуетился врач. – Иваныч, что сидишь? Вода где?
Прапор выглянул за дверь и отдал команду:
– Света, воды дай. Не сильно холодной только.
– Вот молоко есть, пусть попьет, – раздался откуда-то издалека голос Светы.
Прапор вопросительно глянул на доктора. Доктор с невозмутимостью дзэн-буддиста кивнул:
– Пусть пьет. Если в прошлый раз не помер от молока, в этот раз, скорее всего, тоже не помрет. Думаю, именно молоко и вывело яд из организма.
Пока пациент пил белую жидкость из глиняной крынки жадными глотками, доктор рассказывал, как полезно молоко, каким образом оно нейтрализует отравления организма. Прапор даже пошутил, что Максимыч прямо здесь защищает диссертацию о пользе молока, которое является лекарством от всех болезней.