Свеча
Шрифт:
– - Ну, красавицы, -- похлопывая себя по круглому брюху, сказал он.
– - Кто из вас языком лучше работает?
Девушки переглянулись. Неожиданно Татьяна резко кивнула в сторону Людочки:
– - Мастер экстра-класса. Ее у нас так и зовут -Людка-соска. Не пожалеете.
Бандиты загоготали. Людочка опешила от такого наглого предательства, но, не подав виду, опустилась на
– - Давай-давай, соси-соси.
Татьяной занялся Штырь, затем к нему подключились двое других. Бандиты оказались не без фантазии; краем глаза Людочка наблюдала за происходившим; иногда она встречалась глазами с полным отвращения взглядом Татьяны. Что же до Крытого, то если он и был разбойником, то в другом отношении Людочка ничего не могла с ним поделать: она трудилась битый час, и пальцы бандиты сжимались у нее на затылке все жестче и жестче. Наконец, отчаявшись, она подняла на Крытого тревожно-непонимающий взгляд. В бешенстве он рванул ее за волосы и что есть сил ударил головой о колено. Людочка успела почувствовать, как лицо заливает горячая алая волна, и потеряла сознание.
Татьяна настолько резко и неожиданно рванулась вперед, к Людочке, что ее очередной партнер вскрикнул и согнулся от боли пополам.
– - Ты че, Людка?
– - вскрикнула она, пытаясь привести Людочку в чувство.
– - Что с тобой? Очнись, пожалуйста.
В бешенстве она развернулась к бандитам, но мощный удар опрокинул ее навзничь. Татьяну били долго и методично; метили в лицо и в живот; как назло, она долго не теряла сознания и терпела боль, из последних сил стиснув зубы. Людочка изредка приходила в себя, но как-то урывками, не успевая ничего понять и снова проваливаясь в черноту.
– - Хорош, -- наконец сказал Крытый.
Они обе были без сознания; их выволокли во двор и принялись заталкивать в машину.
– - Ты понял, Штырь, -- безразлично произнес Соловей-Разбойник, -- чтобы все было чики-пики. Как всегда.
– - Как всегда, -- эхом повторил Штырь.
– - А за что ты их так?
– - Муршут, сука, бабки мне должен. Дозалупается, гад. Я сказал, для начала
Джип остановился у самого края лесопосадки. Штырь огляделся и посветил фонариком. Стояла глубокая ночь; из-за горизонта доносился еле слышный лай собак. Он выволок девушек из машины и достал опасную бритву.
* * *
Марфа Тимофеевна прикрикнула на псов и, сгорбившись, зашагала к церкви. Уже три недели моросил дождь, и Буреватово медленно погружалось в чавкающую грязь.
– - Запаздываешь, Тимофеевна, -- крикнул ей из-за ограды батюшка, облаченный в огромные болотные сапоги зеленого цвета.
– - Кончилась заутреня. Запираю храм.
– - Подожди, отец, -- засуетилась она.
– - На секундочку только зайтить надо.
– - Не можешь ты как все люди, -- заворчал поп.
– - Мне в район сейчас ехать. Завтра приходи.
– - Ильинична!
– - крикнул он куда-то вглубь церкви, -- гаси, родная, свечи. Не приведи Бог, пожар.
– - Батюшка Николай!
– - взмолилась старуха, холодея от страшного предчувствия.
– - Дай бабке в храм пройти. Нечто ты изверг?
– - Да что с тобой, Тимофеевна?
– - изумился он.
– Захворала, что ли. Ну, иди с Богом, иди, только поскорее давай. Автобус уйдет.
Старуха, роняя с башмаков комья грязи, быстро миновала паперть и почти вбежала в храм, сразу метнувшись к Казанской Божьей матери. Здесь Ильинична еще не гасила свечей, но они и сами все угасли; оставался один лишь крошечный огарок, тлевший едва заметным язычком пламени.
– - Успела, -- радостно пробормотала Марфа Тимофеевна, -слава тебе Господи, успела.
Она торопливо достала из-за пазухи тонкую восковую свечу и зажгла ее от огарка, затем мелко перекрестилась и шепнула:
– - За здравие... За здравие рабы Божией... Ой, забыла, грех-то какой... Спаси и сохрани...
– - Ты скоро, Тимофеевна?
– - раздался зычный голос батюшки.
– - Уже, родной, уже иду, -- запричитала она и, удовлетворенно оглядываясь на пламя, пошла к выходу.
* * * Людочка открыла глаза.