Свеча мертвеца
Шрифт:
Мы завороженно молчали, будто боясь неосторожным словом разрушить торжественное волшебство момента. Старик и девушка, безмолвные, одни в самой высокой башне среди бескрайних иринейских болот, где множатся далекие, холодные звезды и хороводом мелькают над топью бродячие огоньки.
Будто вселенная опустела. Словно не было тысячелетий прогресса, развития магии и космической техники, будто не было миллиардов людей на окрестных планетах. Как будто мир снова юн, необъятен, полон необъяснимых, волшебных вещей и зловещей красоты, за завесой которой прячется первозданная, мистическая сила.
“Кэнвилл
Свечи мертвецов.
Мы оба смотрели вниз, на болота и озеро, и поэтому не заметили, как одна из звезд на небе начала двигаться с куда меньшей грацией, нежели ее земные товарки. Зато истошный вопль в моих наушниках, кажется, услышал весь порт.
– “Север”! “Север”! Запрашиваю аварийную посадку!
– ударившийся в панику пилот, похоже, и думать забыл о том, чтобы назвать хотя бы класс своего корабля.
Но у меня немедленно зачесались уши и засвербело в носу, и это было индикатором едва ли не более надежным, чем техпаспорт звездолета.
– “Север” на связи, - отреагировала я и, чихнув, отправила кораблю координаты и автоматически рассчитанную траекторию.
– Выделена ячейка 4А.
Господин Брингейль к этому моменту уже выбегал в коридор, экстренно вызывая ремонтную бригаду и единственную на весь космопорт медсестру, но я все-таки успела крикнуть ему вслед:
– Корабль хелльский, им для ремонта может понадобиться маг!
…которого, естественно, в штате не было. Иначе я бы сюда ни за что не пошла работать.
Начальник смены машинально кивнул и скрылся за дверью, а я повернулась к мониторам и увидела, что данные почему-то никуда не ушли. В наушниках царила драматическая тишина. В рабочих сенсорах - тоже, и я не знала, радоваться мне или грустить по этому поводу. Но дальнейшие действия, по счастью, четко определялись инструкцией, и я потянулась к тумблерам подсветки.
Сначала - вспышки огней ячейки: сигнал для всех немедленно освободить посадочную площадку. Вряд ли в Белую Ночь кто-то ошивался вне здания, но техника безопасности есть техника безопасности. Потом - зеленые вспышки, постепенно переходящие в постоянный свет вокруг выделенной ячейки.
Только выдав все положенные сигналы, я полезла в ящик стола и вытащила оттуда антигистаминные таблетки и припрятанный на всякий пожарный носовой платок.
Тут-то все и случилось.
Концентрация магии в окружающем воздухе резко подскочила до такой степени, что у меня заслезились глаза и стало тяжело дышать. Болотные огоньки будто стали ярче, и вдруг построились над топью в ровный прямоугольник.
Зеленый.
Мне очень хотелось выругаться, но я ограничилась тем, что закинула в себя две таблетки и бросилась к переносному прожектору, чтобы выдать серию красных вспышек на болотную поверхность. А потом наконец подняла голову, выискивая взглядом заходящий на посадку корабль, и все-таки помянула его мать. Бинокль остался на столе, но я и без него могла сказать, что чертов звездолет несется по прямой, как метеорит, сжигая обшивку. А я не могу даже посмотреть, целы ли у него маневровые двигатели и можно ли еще хоть как-то скорректировать траекторию и скорость!
Вот поэтому-то диспетчеры никогда не должны работать в одиночку. И начальники смены, и мои коллеги не раз повторяли
Прожектор в моих руках подозрительно запах жженым пластиком. Им не пользовались уже года два, и, хотя очередную поверку он благополучно прошел, до следующей рисковал не дожить.
Я огляделась. Как назло, несмотря на нагромождение мониторов, системных блоков, рабочих столов и вышек-симуляторов, подпереть прожектор было нечем, а вся команда наверняка уже собралась внизу, готовясь выехать на подмогу пострадавшему кораблю.
– Есть свободные руки?
– больше от безнадежности поинтересовалась я у микрофона внутренней связи.
– Сейчас будут!
– неожиданно обнадежил меня кто-то и ушел с линии.
Но все равно опоздал.
Это была самая обычная “ласточка” - маленький кораблик, рассчитанный на десять человек экипажа и груз не более шестисот килограмм. На Хелле их особенно любили: если демонтировать один из двух хвостовых двигателей, заменив его пустотелым муляжом, то в него влезет еще с центнер контрабанды. А нехватку тяги легко подкорректировать соответствующим заклинанием - что, судя по моему беспрерывному чиханию, и было сделано.
Изоляционное стекло вышки задрожало, как покосившееся домашнее окошко в грозу. “Ласточку” уже было видно без бинокля - равно как и то, что маленький кораблик совершенно неуправляем. Пилот наверняка тоже понял, что сейчас разобьется, но поделать ничего не мог.
Скорость была такая, что место приземления никакого значения уже не имело. В нормальных условиях никто не заходит на посадку по прямой. Аэродинамически совершенные “ласточки” - тем более.
Куда бы она сейчас ни нацелилась, все равно воткнется носом. Разве что в случае выделенной ячейки смерть будет гарантированно мгновенной для всех внутри корабля. Да и космопорт тряхнет неслабо.
Я вдруг осознала, что торчу на верхнем этаже самого неустойчивого сооружения на много километров окрест, но даже испугаться толком не успела.
Уже поняла, что “ласточка” падает прямиком в болото. Туда, где пару минут назад горел зеленый прямоугольник с мерцающей красной точкой в центре.
А я - торчу на верхнем этаже самого высокого сооружения на много километров окрест.
– Какого черта творится?! Ли… Кейли?!
Рон, младший авиамеханик в бригаде, начал возмущаться еще в коридоре, но я его и так услышала. Наушники перекосились, а дверь господин Брингейль впопыхах не закрыл до конца.
Правда, ничего утешительного я сообщить не могла.
– Чтоб я знала!
– рявкнула я, не опуская прожектор.
Понимала, что траекторию корабля уже не выправить, но все равно сигналила. Вдруг у них на борту все-таки есть маг, которому сейчас навешают люлей, и он все-таки уведет “ласточку” хотя бы подальше от топи?..
– Ты чего ревешь?
– замявшись, спросил Рон.
– Аллергия!
– лаконично отозвалась я.
– На пол!
– Что?
– окончательно растерялся авиамеханик.