Свадьбы

Бахревский Владислав Анатольевич

– Боюсь, что теперь и ночь турка не остановит, - сказал Наум Васильев.
– Пластунов ночью пустят. Ясное дело - измором хотят взять.

Пригнувшись в низких дверях, вошел Георгий. Кафтан разорван, в крови, штаны клочьями. Одни рукава целы.

– Атаман, турки пустили восьмую смену.

Осип улыбался. Все глядели на него, а он улыбался.

– Атаман!
– встрепенулся Наум Васильев.

– До чего же любители пощеголять!

Осип встал, все еще улыбаясь.

– Восьмую турецкую перемену -

уничтожить!

“Как?” - молчком спросили атаманы.

– Всеми пушками по туркам! Под пальбой перенести камыш из рва внешнего во внутренний. Разъярить врага. Когда пойдет ломить, спрячьтесь в подкопы, пропустите. Половина наших людей встретит турка на внутреннем валу, другая половина ударит в спину.

Атаманы кинулись к дверям исполнять приказ.

– Стойте!
– тихо сказал, но услышали, остановились, - Коли ночью пойдет у них девятая смена или пластуны, пострелявши малость, пропустить их во внутренний ров и в том рву тотчас зажечь камыш.

Василий Лупу торжественно склонил голову перед Дели Гуссейн-пашой.

– : Я благодарю бога, что он дал мне лицезреть великого полководца нашего времени.

Дели Гуссейн-паша улыбнулся.

– Мы пустили в дело только восьмой корпус, пять корпусов совершенно свежие, начнут бой утром. Девятый корпус будет действовать ночью. Мы не дадим казакам глаз сомкнуть.

Колыхнулся воздух: загрохотало.

– Кто приказал стрелять?
– удивился главнокомандующий.

– Стреляют казаки, - ответил Жузеф.

– У них остались пушки?

– Не знаю… Но огонь столь плотен, что восьмой корпус даже приблизится не может ко рву… Не прикажете ли открыть ответный огонь?

– Проклятые казаки! От них можно ждать чего угодно. За целый день ни разу не пальнули из пушки, хотя им было очень трудно. Очень.

– Очень!
– поддакнул Василий Лупу.

– Казаки очищают ров от камыша, - доложил через полчаса Жузеф.

– Вперед! Девятый и десятый корпуса, вперед! Прорваться ко рву, взять крепость!

– Турки выставили против нас еще два полка, - доложили Осипу Петрову.

– Прекратить пальбу, пускай подойдут. А как подойдут - бейте. Половине войска отойти за внутренний ров. Остальным подержаться самую малость на стене - и в подкопы. Турок пропустить, ударить в спину.

– Алла! Алла!
– Турки прошли сквозь огненный смерч, перелились через ров и покрыли разрушенную стену знаменами.

– Это победа!
– первым воскликнул Василий Лупу и в припадке радости поцеловал у Дели Гуссейн-паши полу халата.

– Я хочу это видеть, - сказал главнокомандующий.

Ему подали коия. Он проехал на холм, насыпанный татарами для хана Бегадыра.

Войска выбили казаков из развалин крепостной стены и преодолевали внутренний ров.

– Казаки - герои!
– изрек главнокомандующий.
– Но они подняли меч на самое совершенное войско в подлунной.

Они поплатились за гордыню.

Жузеф посмотрел на небо.

– Уже звезды проступают. Сегодня добить не успеем.

– Не послать ли нам на помощь последние четыре корпуса, не бывших в деле?
– спросил, советуясь, Дели Гуссейн-паша.

– Не успеем. Ночь близка… Что это?

– Бей!
– прокатилось по Азову.
– Бей!

Турки, застрявшие во внутреннем рву, - мишени. Казаки били в упор с двух сторон. Теряя оружие, армия кинулась назад. Людей спасал ужас. Он переметнул разбитое войско через головы казаков, через внешний ров, в спасительную степь.

– Что это?
– Дели Гуссейн-паша метался от господаря к Жузефу.
– Что это?

– Казаки отбили приступ, - спокойно ответил Жузеф.
– Надо пустить пластунов. Надо лишить казаков последней их крепости - сна.

– Да, да… Надо пустить пластунов, надо лишить казаков последней крепости…

Дели Гуссейн-паша впал в хандру, в безволие, в бездумье.

Поздно ночью ему доложили, что и пластунов постигла жестокая неудача: казаки опять пропустили войско через стену, во внутренний ров, и во рву зажгли камыш…

Потери за первый день нового приступа огромные, потеряно не меньше десяти тысяч людей и много оружия.

– Мы будем продолжать осаду по плану, - сказал Жузеф.

– Да, да, - согласился главнокомандующий.

Был второй день.

Был третий день. Был четвертый и пятый.

Глава девятая

Утром шестого дня атаман великого Войска Донского Осип Петров побывал во всех подземельях. Он вывел на стены всех раненых, кто мог держать ружье, всех женщин и всех детей, которым было больше семи лет. Маленькие казаки к оружию привычны. Они должны были, сидя в норах, заряжать ружья и носить воду, остужать стволы, накалявшиеся от беспрерывного боя. И еще они должны были обливать казаков, будить их, ибо никакая пальба не могла уже перебороть сна.

Машиному Пантелеймону хоть и меньше было семи, а он увязался за сестренкой Нюрой.

Норка у них была удобная, узкая, взрослому не пролезть. Коли турки заберутся на стену - нырнул и сиди. Помогали они врага стрелять соседу своему, казаку Смирке.

– Не боись, Нюрок! Много сидели, посидим и еще чуток.

Эту присказку он говорил всякий раз после выстрела.

У Смирки было шесть ружей, казацкие и турецкие, но стрелял он часто, и Нюрка с Пантелеймоном не успевали заряжать.

– Дяденька, никак!
– крикнула в отчаянии девочка: у них шомпол застрял. Смирка выстрелил сразу из двух ружей и кинулся помогать. Тут на него и наскочило два турка. Смирка одного в ров сшиб, а второй успел дядю Смирку ятаганом насквозь проткнуть. А турки лезут. Сел Смирка на землю, поднял ружье и разнес пулей голову забежавшему на стену янычару. И умер.