Свадьбы

Бахревский Владислав Анатольевич

Пошел Иван наличники прибивать. Работает, смекает.

А казак Смирка тоже во двор вышел. Кол в заборе сменить.

– В огород куры лазят. Такие разбойники.

Важные дела совершались в притихшем Азове.

В богатом доме атамана Тимофея Яковлева собралась казачья верхушка. Тут были прежние атаманы: Иван Каторжный, Михаил Татаринов, куренные атаманы, есаулы и прочие знаменитые и славные люди Войска Донского.

Столы ломились от еды и вина.

– Смелей, братцы! Ешь, пей, чтобы турку не досталось, - покрикивал захмелевший

Яковлев.

Куренные атаманы к вину прикасались стеснительно, грех пировать, коли завтра другой пир будет, кровавый. Да и посудины непривычные, кубки все серебряные, чары да тарелки тоже. Понимали куренные: затянули их на пир не за здорово живешь и не ради самого главного дела - думать, как принять заморских разлюбезных турецких гостей, а собрал пх атаман Тимошка Яковлев ради своей корысти: завтра - Войсковой круг. На кругу Войско Донское выберет над собой голову, которая будет и беречь их и погонит их на верную смерть ради того, чтобы удержать город Азов, чтобы перехитрить, перебороть страшную турецкую силу, не опозорить славы казацкой.

Тимошке Яковлеву на своем атаманском месте усидеть охота, но Тимошка был хорош с московскими боярами да с послами персидского шаха говорить, а воевать - нет. За кем казаки пойдут не устрашась,- так это за Осипом Петровым. Осип ходить вокруг человека не будет, скажет, как пулю всадит. Тяжкий человек, но за его плечами белые крылья победы. Тимошка - змий, но когда говорят пушки, слов не слыхать.

Знали гости, отчего они здесь, оттого сладкий кус в горле застревал и вино не пьянило. Хозяин тоже неспокоен был, все на дверь поглядывал да к щекам кубок прикладывал, остужая кровь.

Дверь наконец отворилась, и в палату вошел Дмитрий Гуня, вожак запорожских казаков.

Атаман увидал гостя и вздохнул: если запорожцы возьмут сторону Яковлева - не все пропало.

Гуня, пошевеливая косматыми бровями, поздоровался налево, направо, сел за стол, подвинул к себе запеченного поросенка и начал есть.

Один из сотников по знаку Яковлева встал и начал говорить:

– Завтра у нас Войсковой круг. Что мудрить лукаво: от добра добра не ищут, тебя будем кричать, Тимофей Яковлев. Когда враг под стенами, за глотки друг друга хватать - себе на горе. Мало ли кого спьяну крикнуть можно? Сами знаете: добрый атаман - половина победы.

– Золотые слова!
– похвалил сотника Гуня и, причмокивая, стал запивать вкусную еду вкусным вином.

Поковырял ногтем кубок.

— Смотри ты, чистое серебро, как у польского пана…

– Коли понравился кубок - бери, - сказал Яковлев, - и не смей отказываться, такой уж закон в моем доме: что гостю полюбилось, то - его.

Гуня поискал глазами, выбирая закуску повкусней, выпил, крякнул, закусил, встал.

Все глядели на него. Ждали.

Гуня опустил голову, нахмурил брови, а потом, медленно поднимая их и поднимая за бровями голову, уставился на Яковлева синенькими детскими глазками.

– Тимофей, - улыбнулся, - ну скажи, зачем тебе эта каша? Ведь ты ее не

съешь.

– Какая каша?
– вспыхнул атаман.

– Не знаешь - скажу.
– Гуня опять улыбнулся.
– Ты ведь, Тимофей, не воин, а нам завтра - завтра уже!
– рявкнул на куренных атаманов, - турка со стен спихивать. Спать пойду. Перед боем я всегда сплю. А за стол, Тимофей, спасибо, вкусно.

Пошел было, но вдруг хлопнул себя по лбу:

– А кубок-то? Забыл, вот голова!

Вернулся к столу, взял кубок, сунул за пояс, поклонился казакам и ушел.

Тотчас повскакивали с мест куренные, сотники, есаулы.

– Правду Гуня сказал: к бою надо готовиться. Спасибо, атаман, за угощение.

Михаил Татаринов поглядел на часто хлопающую дверь.

– Ничего. Чужие ушли, свои остались. Поговорим.

Яковлев, дергая себя за усы, навалясь на стол, выпил

ковш водки и закусил малосольным огурцом.

– Поговорили.

– Не вешай голову, атаман. Не все еще пропало… Я почему за тебя стою, потому что ты, Яковлев, осторожен и знаешь пути не только вперед, но и назад.

– Это ты про что?
– удивился Иван Каторжный.

– А про то, что если атаманом изберут Осипа Петрова, мы все в Азове костьми ляжем. Плохо туркам придется, но ведь их как саранчи, а помощи нам ниоткуда не будет.

– Это про что же ты?
– старик Каторжный Иван аж вцепился единственным зубом в свои седые усы.

– А про то, чтобы сохранить великое Войско Донское. Посидеть в Азове - посидим, ради славы казачьей и туркам на устрашение. Но до смерти сидеть глупо. Мы Азов взяли, поднесли его царскому величеству, а что царь? В тюрьму наших послов бросил. Вот его милость.

– Не перегибай, Мишка. Все было так, да не совсем.

– Но Москва нам не помощница!

– Не она нам служит, Мишка! Мы ей служим.

– Стар ты, Иван, а…

Не договорил.

– Глуп, хочешь сказать?.. Знаю я вас. Хотите цену набить и продать город?

– Я хочу проучить Москву.

– Щенок ты, Мишка! Город взять ты сумел - слава тебе! Но ведь сам знаешь, почему тебя казаки не выбирают больше атаманом.

– Хапнул, хочешь сказать? Я для того и казак, чтобы города врагов моих брать и на зипунах добытых богатеть.

– А я, Мишка, для того казак, чтобы Русь великая и святая в покое жила да силу копила.

– Ну и дьявол с тобой!

– Со мною, Мишка, сам господь бог! И знай, я буду за Осипа стоять. А ты, Тимофей, подумай, когда был мир, ты был войску нужен. Война нас ждет смертная. Проверь свои крепости душевные. Атаманом в сидении быть - почету мало, а заботы много.

В больное место старик попал. Тимофею и хотелось и кололось. Победить турка - надежды нет, коли бы победить - царские награды и милости. Но казаков - горстка, а сила идет огромная. Была у Тимофея та самая подколодная думка, какую выболтал во гневе Татаринов. Не один, стало быть, примеривался к тому кушу, который можно с турок взять.