Свадьбы
Шрифт:
«Слабенький, — подумала о нем Эмма. — Каплю выпил, и развозит».
Народу в ресторане значительно уменьшилось, и никто не подсаживался к придремнувшему Володе. На какое-то время Эмма выпустила его из виду. Когда же обернулась в его сторону, увидела, что он делает ей знак подойти.
— Принесите мне водки, — сказал он.
— Сколько? — спросила Эмма.
— Бутылку.
— С собой возьмете?
— Зачем? Я здесь выпью, иначе усну, — ответил он. Но тут же передумал: — Нет, лучше бутылку коньяка… А может, шампанского?..
—
— Вы правы, — сказал он. — У нас на станции сухой закон. Вот так вдруг решили — и точка. Три года никто не нарушил. Но сегодня мне можно, правда?
Эмма пожала плечиком: дескать, ваше дело.
— Нет, вы знаете что? — оживился он. — Я хочу угостить вас шампанским. Вы очень славная девушка, похожи на мою сестру Томку. Завтра я ее увижу и скажу, что она на вас похожа.
Наверно, ему просто хотелось поговорить, надоело сидеть в одиночестве.
— Я не могу, я на работе, — сказала Эмма.
— Да ну, ерунда. Честное слово, вы похожи на Томку. Я смотрю на вас и все больше и больше убеждаюсь в этом.
— Вы меня задерживаете, — мягко сказала Эмма. — Что вам принести?
— Вот видите, какая вы!.. Тогда мне все равно. Тогда водку. Нет, коньяк… Бутылку коньяка.
Она принесла ему коньяк, нарезанный лимон и печенье. Ему снова захотелось с нею поговорить.
— А вы давно здесь работаете? — спросил он.
— Полгода.
— Почему же я вас не видел? Я здесь летом бывал. Я бы вас заметил, раз вы похожи на Томку.
— Наверно, вы не попадали в мою смену. Давайте сразу рассчитаемся. С вас пятнадцать шестьдесят, — сказала Эмма. И напомнила ему: — Вам скоро к самолету.
— «Самолеты, самолеты, в них сидят дяди пилоты!..» Из серии детских стишков, — говорил он, глуповато улыбаясь. И, доставая бумажник, продолжал: — А что вам привезти из Москвы? Я вернусь весной и попаду как раз в вашу смену. Ага, вот что я вам привезу: огромный букет тюльпанов. Весенних тюльпанов…
Уж не подбивает ли он к ней клинья? Упаси бог — такой невзрачненький! Хватит с нее своего невзрачненького Кости…
— Вот так штука, всем наука! А денег у меня и не хватает, — вдруг сказал он, извлекая из бумажника одну-единственную десятку.
Он сунул десятку обратно в бумажник, поднял свой, снова перекочевавший на пол, чемоданчик, раскрыл его и отвернул лежавшее сверху полотенце. Две толстые пачки пятидесяток лежали под ним. Еще — электробритва, мыльница, тюбик зубной пасты, какая-то книга…
Он выдернул из пачки две зеленые купюры, одну подал Эмме, другую отправил в бумажник, и закрыл чемоданчик.
Было около часа ночи, когда сипловатый голос в динамике сообщил, что начинается регистрация билетов на московский рейс. За некоторыми столиками тотчас задвигали стульями, народ стал подниматься и потянулся к выходу. Блондинчик Володя оставался на месте: возможно, не слышал объявления, возможно, решил что успеется,
Увидев Эмму, убиравшую с соседнего столика на поднос грязную посуду, он небрежно взмахнул рукой и сказал:
— Гуд бай, гуд бай!.. Я все помню: тюль-паны!.. — Бутылка коньяка заметно подействовала на него, сделав язык неповоротливо-ленивым.
Эмма унесла поднос на кухню и вернулась в зал. Сильное беспокойство овладело ею. Она прошла вдоль пустующих столиков, поправляя без надобности скатерти, переставляя солонки, горчичницы и вазочки с салфетками. Потом приподняла штору — посмотреть в окно. Но окно разрисовал мороз, и ничего нельзя было увидеть.
Эмма опять вышла из зала, побежала по длинному коридору к служебному туалету. Что-то настойчиво твердило ей, что именно так нужно сделать. Она выключила в туалете свет, в темноте прошла к узкому оконцу. Но это окно вообще сплошь обросло замерзшим снегом. Тогда она встала на раковину, с силой открыла обе створки примерзших к раме форточек и высунула на мороз голову.
Ночь была лунная, и Эмма хорошо видела дорогу, пролегшую через пустырь, отделявший здание ресторана и гостиницы от аэродрома. Весь аэропорт был ярко освещен, а вдоль дороги фонарей не было. Сейчас по дороге, пошатываясь, брел человек. Один-единственный. И вдруг он сильно заспотыкался, точно попал на скользкое, и не мог устоять. Не удержавшись на ногах, он упал и остался лежать на дороге.
Эмма прекрасно знала, что это блондинчик Володя. У нее засаднило сердце, потом быстро и тревожно застучало. В этот час по дороге не ходят машины. Ну, а если пройдет и раздавит его?.. Или если кто-то просто выйдет на дорогу и наткнется на него?.. Правда, все пассажиры московского рейса давно уже в аэропорту, о ближайших рейсах пока еще не передавали, но кто-нибудь все же может появиться на дороге… Блондинчик сильно пьян, и если упал и не может подняться, то вряд ли он сейчас что-то соображает. Его запросто могут ограбить…
Эмма выскользнула из туалета, пробежала коридором к служебной раздевалке. Надевать пальто ей было некогда. Она набросила на себя пуховый платок и по боковой лестнице спустилась во двор. Потом побежала к аэровокзалу, совершенно не чувствуя укусов мороза, хотя на ногах у нее были капроновые чулки и летние туфельки на низком каблучке.
Стараясь сдержать шумное дыхание, Эмма приблизилась к блондинчику Володе. Тот лежал, уткнувшись лицом в снег, не издавая никаких звуков. Скорее всего, что, упав, он ушибся головой о заледенелый наст и потерял сознание. Шапка слетела с его головы и валялась в стороне. Чемоданчик тоже отлетел в сторону.