Суворов
Шрифт:
К тому же в 1799 году борьба развертывалась на отдаленных театрах войны; она еще не грозила сердцу России, ее национальной самостоятельности. «Мальчик», которого хотел унять Суворов, обрушил свою угрозу на Россию в 1812 году. Тогда-то русский народ и его армия с полководцами из великой школы Суворова – Кутузовым, Багратионом и другими – осуществили полный и абсолютный разгром Бонапарта, поведший к падению его империи.
Поэтому не то удивительно, что Суворов не осуществил оккупацию Парижа. Удивительно то, что он так успешно сражался против, республиканцев, начальствуя над солдатами, которыми не двигали их собственные классовые идеи или интересы, которые были в своей отчизне бесправными и закрепощенными и в которых он сумел
Из числа французских крепостей, продолжавших оказывать в Италии сопротивление, наиболее сильной была Тортона. Поражение французов под Нови лишило гарнизон этой крепости почти всякой надежды на освобождение. Тем не менее Тор– тона не сдавалась. Осада принимала затяжной характер, и Суворов в нетерпении начал приготовления к штурму. [127] Тогда комендант крепости предложил заключить перемирие на двадцать дней, с условием, что если до конца этого срока французская армия не явится на выручку Тортоны, крепость капитулирует на почетных условиях. Суворов рассчитал, что пробитие брешей в толстых казематированных постройках крепости отнимет тоже немалый срок, и, дабы избежать потерь, принял 22 августа предложенные условия.
127
В то же время он зорко следил за положением корпуса Римского– Корcакова. 18 августа он писал Корсакову: «Внедрите в них (русских солдат. – К. О.) холодное ружье, чем мы здесь одним победы одержали. Влияйте то и союзным» (то есть приучите их к бою холодным оружием и приучайте к тому же союзников – австрийцев).
Выяснив неизбежность швейцарского похода, Суворов не счел возможным терять время под Торговой.
За три дня до истечения срока перемирия, 8 сентября, русские войска двинулись к Сен-Готарду. Но в тот же день под Горгоной показались колонны французов, шедшие на освобождение крепости. Хотя формально фронт в Италии держала уже исключительно австрийская армия, хотя в Швейцарии австрийцы показали пример вероломства, Суворов приказал повернуть обратно. Увидев возвратившиеся русские корпуса, Моро снова отступил в горы. Тортона в назначенный день сдалась австрийцам, но русские потеряли несколько дней. Вместо 8 сентября они выступили 11-го, а эти три дня как. нельзя лучше сумел использовать в Швейцарии Массена.
Французский главнокомандующий основал свой план на том, чтобы разбить Римского-Корсакова и Готце до появления Суворова. Фельдмаршал проник в его замыслы. Он убедился уже, что имеет дело с необычайно решительным противником, использующим каждый благоприятный шанс. (Командирами дивизий у Массены были столь же энергичные полководцы – Сульт, Мортье и др.) Он уважал отвагу и энергию французов и поэтому отлично уяснял себе, какой опасности подвергаются союзные войска в Швейцарии.
Вынужденное возвращение к Тортоне отняло три дня, Суворов решил возместить их быстротой марша. За пять суток его войска прошли 150 верст и прибыли в город Таверно, у подножья Швейцарских Альп. По договоренности с Меласом, русские должны были получить здесь двенадцатидневный запас продовольствия и 1 430 мулов, на которых предстояло везти в горах вьюки и артиллерию. Ни того, ни другого австрийцы не приготовили.
Суворов пришел в неистовство. «Нет лошаков, нет лошадей, а есть Тугут, и горы, и пропасти, – писал он Растопчину и с злой иронией добавил: – но я не живописец». Он разослал курьеров к Меласу, к Павлу, к австрийскому императору, возмущался «двусмысленными постыдными обнадеживаниями» своих союзников, негодовал, что «Тугут везде, а Готце нигде». У него все сильнее крепла мысль, которую он через полгода высказал Фуксу:
– Меня выгнали в Швейцарию, чтобы там
До него тоже доходили слухи о подкупе, слухи, которым верил, как мы видели, Гримм. В одном письме Суворова встречаются очень многозначительные слова: «Французы брешут, что мне здесь не быть: они подкупят в Вене. Правда, даже у меня много якобинцев в бештимтзагерах». Письмо это было отправлено из Италии незадолго перед выступлением в Швейцарию.
Но Суворов был из тех людей, которые мужественно пьют чашу до дна. Мысль об отмене похода не приходила ему в голову. Он использовал все возможности и через четыре дня раздобыл у австрийцев несколько сот мулов. Вместо недостающих мулов под вьюки были употреблены степные казацкие лошади, и 21 сентября поход возобновился.
Еще пять дней – с 15 по 20 сентября – пропали даром
Как показали события, эта потеря оказалась невознаградимой: Массена успел привести в исполнение свой замысел.
Одну колонну – под начальством Дерфельдена – Суворов направил прямо на Сен-Готард; другая колонна – под командой Розенберга – пошла на Диссентис, в обход Сен-Готарда.
Суворов находился при корпусе Дерфельдена. Он ехал на каурой казачьей кобыле, укрытый от ледяного ветра тонким синим плащом, почему-то прозванным среди солдат «родительским», в круглой, не по сезону легкой шляпе с широкими полями. Рядом с ним ехал шестидесятипятилетний швейцарец Антонио Гамма. Фельдмаршал останавливался в Таверно в его доме и так обворожил старика, что тот покинул семью и отправился вместе с ним. Суворов недаром применил свои чары: во время злополучной кампании Гамма оказал крупные услуги в качестве проводника и переводчика.
Погода все время стояла скверная. «Дождь лил ливмя, резкий ветер с гор прохватывал насквозь», описывает путь один из участников. То и дело приходилось перебираться через потоки по пояс в холодной воде. Французская пехота была снабжена специальной обувью на железных шипах, но австрийцы, конечно, не заготовили такой обуви для русских. Солдаты, не привыкшие к горным дорогам и обремененные тяжелой кладью, выбивались из сил. [128] В три дня было пройдено 75 верст, но люди и животные были утомлены, как будто они проделали гораздо более длинный путь.
128
При выступлении на мулов погрузили четырехдневный запас продовольствия, солдаты несли на себе трехдневный запас. Остальной провиант предполагалось получить у Готце и Корсакова.
Близ деревни Айроло расположились передовые отряды противника. Французов было всего 9 тысяч – вдвое меньше, чем русских, но выгоды позиции и знание местности давали им огромное преимущество.
Солдаты с некоторым смущением глядели на обступившие их угрюмые горы, на каменистые кручи и глубокие ущелья, в которых гремели горные потоки.
Фронтальная атака Сен-Готарда была необычайно трудным предприятием. Однако бездеятельно ждать результатов начатого Розенбергом глубокого обхода Суворов не мог. Он опасался, что, предоставленный самому себе, Розенберг потерпит неудачу.
Утром 24 сентября Суворов повел войска на лобовой штурм Сен-Готарда. Войска были разделены на три колонны, две из которых предназначались для неглубоких, «частных» обходов. Карабкаясь по крутым, почти отвесным скалам, колонна Багратиона обошла левый фланг французов. Те, отступив, заняли еще более сильную позицию. Укрываясь в оврагах, прячась за скалами, они почти на выбор поражали медленно взбиравшихся по кручам солдат. Две атаки русских были отбиты с огромными для них потерями. Хотя было только 4 часа дня, но мрачные горы стали покрываться ночной мглой. Оставаться на ночь, не определив своего положения, не имея известий о Розенберге и об ушедшем в новый обход Багратионе, было невозможно. Суворов приказал штурмовать Сен-Готард в третий раз.