Суворов
Шрифт:
Так вот как я помню Суворова… Если нескладно рассказал, простите, а если чего недосказал, не обессудьте старика: память у меня нынче больно плоха стала.
А великий он был воин, этот самый Суворов! Теперь уж, чай, и не найдешь ему богатыря под стать. Так-то!»
Победа на Треббии произвела ошеломляющее впечатление и на врагов, и на союзников, и на русское общество.
Во Франции власть шаталась. Только что произошел переворот, изменивший состав Директории, а тут было получено известие о разгроме на Треббии. Обвиняемые в поражении генералы были вызваны в Париж. Макдональд, ставший впоследствии маршалом Франции, признавался в доверительных беседах с российскими
Режим Директории лихорадочно искал чрезвычайные способы для спасения Франции от близкой опасности вторжения. А в России ликовали. В храмах служили благодарственные молебны. Император Павел без изъятий утвердил представленный Суворовым список отличившихся. Сверх того была выслана тысяча знаков отличия для раздачи по усмотрению главнокомандующего. Всем полкам корпуса Розенберга было пожаловано право выступать на парадах и смотрах не под обычный армейский, а под гренадерский марш. Нижние чины получили по рублю на человека. Самому Суворову Павел пожаловал свой украшенный бриллиантами портрет для ношения на груди. «Да изъявит всем и каждому признательность Государя к великим делам своего подданного, им же прославляется царствование Наше!» — говорилось в рескрипте.
Награды получили не только участники битвы, но даже сидевший в Вене граф Разумовский, доносивший государю о восторге, с каким австрийцы встретили весть о победе. Правда, он же осторожно упомянул о скупости императора Франца, ничем не наградившего Суворова. Граф Воронцов из Лондона также доносил о ликовании англичан. Не без изумления писал он Суворову:
«Здесь, где никогда не палят из пушек, как токмо тогда, когда собственные их флоты либо войска одерживают над неприятелем победу, при сем случае, против обычаю, по приказу Короля палили из пушек с крепости Тауэр и в королевском парке…
Сегодня, распуская Парламент, в публичной перед Парламентом говоренной речи Король также не пропустил изъявить свою признательность к Государю Императору и отдать справедливость отличным Вашим талантам и подвигам. Сие также учинено против здешних обыкновений и единственно от восхищения о сей победе, ибо здесь, в Парламенте, Король никогда не говорит об иностранных полководцах».
В другом письме, особо подчеркнув, что Джон Буль (собирательный образ типичного англичанина, символ общественного мнения) «льстить не знает даже и противу собственного своего Короля», Воронцов сообщил фельдмаршалу: «Если есть причина, [он] открыто изъявляет свое неудовольствие, а если кого хвалит и прославляет, то верить можно, что без лести, без обиняков, а от искреннего сердца и от истинного уважения. Во всей Англии за всеми столами после здравия Королевского следует здравие Вашего Сиятельства».
Суворова называли спасителем Европы. Нарасхват шла биография полководца, написанная Антингом. Она была переведена на английский, итальянский и французский языки.
Огромным спросом пользовались портреты «великого московита». Все хотели видеть Суворова. Дело доходило до курьезов: ловкие дельцы пустили в продажу портрет первого президента Североамериканских Соединенных Штатов Джорджа Вашингтона, уверяя покупателей, что это «сам Суворов».
На другой гравюре, напечатанной в Лондоне 10 июня 1799 года, генерал-фельдмаршал и главнокомандующий Итальянской армией был изображен в виде сурового воина могучего сложения, с большими усами, одетым в отороченный
Еще раньше (23 мая) появилась карикатура, исполненная неким Жильраем: опять гигант в том же наряде и с той же саблей, но без головного убора, а на крупной лысой голове над лицом с густыми бровями, огромными усищами и свирепо вытаращенными глазами виден большой шрам. Публикуя эту гравюру, известный дореволюционный исследователь суворовской иконографии С. Козлов отметил, что она «имела в Англии более широкое обращение, чем какой-либо из портретов Суворова. Она дает нам понятие о том, каким по внешности понимали в Англии Суворова. В представлении англичан, несокрушимые боевые успехи Суворова не могли быть достигнуты иначе, как человеком богатырского сложения, и вот они для полноты гармонии придают ему фигуру чуть ли не Геркулеса».
Под карикатурой была помещена подпись, свидетельствовавшая о восхищении великим и непобедимым воином: «Этот замечательный человек находится теперь в расцвете жизненных сил, он ростом шесть футов и десять дюймов, он не пьет ни вина, ни водки, ест лишь раз в день и каждое утро погружается в ледяную ванну. Одежда его состоит из простой рубашки, белого жилета и таких же брюк, коротких сапог и русского плаща. Он ничего не носит на голове ни днем ни ночью; когда испытывает усталость, то заворачивается в простыню и спит на открытом воздухе. Он предводительствовал в 29 генеральных сражениях и участвовал в 75 боях».
Про эту карикатуру вспомнили через полтора века, в разгар холодной войны. В Нью-Йорке был издан объемистый словарь Who is who in the military history («Кто есть кто в военной истории»). Словарь хорошо иллюстрирован, вот только — единственный случай во всей книге — вместо настоящего портрета Суворова помещена лондонская карикатура, причем без уважительной подписи. Читателям внушалось, что именно так выглядел национальный герой России…
Двадцать пятого июня, в разгар поздравлений и славословий, Суворов подает рапорт императору: «Робость Венского кабинета, зависть ко мне как чужестранцу, интриги частных, двуличных начальников, относящихся прямо в Гофкригсрат, который до сего операциями правил, и безвластие мое в производстве сих прежде доклада на 1000 верстах — принуждают меня Вашего Императорского Величества всеподданнейше просить об отзыве моем, ежели сие не переменится. Я хочу мои кости положить в моем отечестве и молить Бога за моего Государя!»
Его стали уговаривать — более того, умолять — остаться. Ему послали подкрепления — корпус генерал-лейтенанта Ребиндера, который австрийцы требовали для себя в Швейцарию. Император Павел написал императору Францу письмо с просьбой принять меры, чтобы гофкригсрат не давал фельдмаршалу таких предписаний, которые противоречат его желаниям и планам, предупредив, что подобные действия могут привести к гибельным для обоих союзников последствиям.
Суворов остался. 4 августа в генеральном сражении при Нови он еще раз блистательно подтвердил свою репутацию лучшего полководца Европы.
«Жуберт, новокомандующий французскою армиею, состоявшею свыше 30 000, выступил из гор, распростерся частьми, оставя Гави в спине, по хребту на Нови к Саравале, — кратко донес фельдмаршал российскому императору 5 августа. — Соединенная армия его атаковала и по кровопролитном бою одержала победу… Неприятель потерял на месте и в погоне убитыми до 5000, пленено до 4000 при генералах дивизионных Груши, Периньян, раненых, и Коли с бригадным Партоно; и едва не вся их артиллерия в наших руках: 30 пушек. А Жуберт убит».