Сувенир
Шрифт:
– Конечно. У всех настоящих мужиков огромные носы. Видел портрет Наполеона? Вот такенный клюв у него был!
Валентин злобно отодвинул блюдце с тортом.
– А новенький Рома так не думает!
– Что за Рома?
Терещенко. Его на этой неделе из «Б» класса к нам перевели.
– И что же, это он тебе сказал, что ты страшный? – голос мамы изменился. Стальным альтом в нем зазвучало задетое достоинство.
– Он не сказал. Он просто… он просто с самого утра смотрел на меня вот так противно и тер свой нос.
Слезы
– Так надо было потереть ему морду кулаком, – возмутился папа.
– Дима, Дима, ну чему ты его учишь? Валечка, а ты уверен, что он хотел тебя обидеть? Может, он просто шутил?
– Ну конечно, шутил! Все время на меня смотрел и тер, тер. Так, что сам красный стал, как помидор. И Милка мне сказала: «Это он над твоим огромным шнобелем смеется!» Вот увидишь, завтра меня все в школе будут Шнобелем называть!
– Ну и дела, – озадаченный папа развел руками. – Нет, тут только морду чистить.
– Вот еще! Ни в коем случае! – твердо заявила мама. В ее голову явно пришло готовое решение. – Знаешь, что тебе нужно сделать? Отплатить ему той же монетой.
– Ага, как это? У него знаешь, какой нос маленький? Вот такусенький.
Валик двумя пальцами обозначил физиогномические особенности недруга.
– Но ведь у него тоже есть что-нибудь такое некрасивое, уродливое? Наверняка, есть.
Валик задумался.
– Например, волосы плохие, – предложила мама.
– Тогда можно Лысым прозвать, – поддержал папа.
– Нет, волосы хорошие, – рассудил Валентин.
– Не очкарик? – на всякий случай, поинтересовался папа.
– Не-а.
– Может, коротышка? Недоросток?
– Гном?
– Нет. Он высокий.
– Тогда Шпала. Или Шваброид.
– Знаю! – вскричал, наконец, Валик с торжеством. – Он все время шмыгает. Вот так.
Он возбужденно вскочил со стула и живописно изобразил повадки врага.
– Ну вот, – обрадовалась мама. – Решено. Пусть будет Шмыгало.
– Нет, лучше просто – Сопля, – решил папа.
Валентин заговорщически поглядел на родителей и радостно захихикал. Все положили себе по второму куску торта и с аппетитом принялись за еду.
– Мама! Мама! Я хочу назад в «Б» класс! – злобно закричал Рома с порога.
– Чего это? – удивилась встревоженная мама.
– У меня аллергия, а они смеются надо мной. Один мальчик весь день в нос себя тыкал и на меня смотрел.
– Так-так, раздевайся, мой руки и за столом поговорим. Хорошо, что папа сегодня дома обедает.
День эмансипации
Сегодня – первое августа. Сегодня исполнился ровно год с тех пор, как Василина устроилась работать продавцом в ларек молочных продуктов на центральном пустошевском рынке.
– Сегодня! – думает Василина, машинально обслуживая разноцветные животы, то и дело подплывающие к крошечному прямоугольному окошку ларька. – Скажу все, что о нем
Реализовывать продукцию молокозавода «Белый рай» Василина пошла тогда, когда окончательно потеряла надежду реализовать собственные мечты – стать ландшафт-дизайнером и благополучно выйти замуж.
Перед «бойницей» появился выпуклый красный живот, перетянутый тонким ярко-желтым ремешком.
– Сметана свежая? – громко спросил живот.
– Свежая, – глухо отозвалась Василина и протянула в окошко холодный скользкий пакет.
– Точно? – настаивало опоясанное брюшко.
– Точно.
«Не первой свежести». Эта фраза украшала переписку Славика Ивашина с приятелем. Если бы не другие фрагменты корреспонденции возлюбленного, а именно – «зануда», «необъятный кузов» и «шурпу готовит лучше узбеков» – Василина и не поняла бы, что речь идет о ней. На страницу Ивашина в социальной сети она отправилась по его личной просьбе.
– Зайка, быстрей, быстрей! – возбужденно командовал Славик в телефонную трубку. – Зайди в мою переписку с Геной и продиктуй номер его шефа. Там в последнем письме. Шевелись, а то потеряю заказ! Что? Пароль? Пароль – Ивашин четыре ноля.
Будучи ли обладателем короткой памяти, или просто заработавшись, Славик забыл, что Гена среди его собеседников был не один. И по закону «нужного автобуса», который приходит первым только тогда, когда он не нужен, также известному как «закон бутерброда», Василина выбрала совсем не того Гену.
– Дайте, пожалуйста, однопроцентный кефир, – вежливо попросила тонкая талия в белом прозрачном платье. Сквозь газовую ткань на Василину с упреком глядел темный пупок. Какую часть зарплаты она тратит на глазированные сырки с ванилином, жирность двадцать три процента? Не меньше четверти, пожалуй. В эту сумму входят также сырки со сгущенкой, черникой, карамелью и красной смородиной. А ведь пупок еще ничего не знает о пирожках с подслащенной капустой, которые жарят на рыночной площади.
Ну и пусть! Все равно у нее теперь одна дорога – вернуться к маме в деревню. От Ивашина она съезжает, это решено. На зарплату реализатора в Пустошеве не снимешь и собачью будку. Хотя, в конуру, может, кто и пустит, но питаться придется одними костями. А Василина любит поесть. Можно сказать, другой радости в ее жизни и нет. Без сладких сырков и баранины она никак не проживет. Однопроцентного кефира хватит разве что на питание одного процента Василины. Пальцев ноги, например, или коленки. Остальные девяносто девять тоже хотят жить. Любить. На отдых ездить.
– Опять молоко подорожало, что ли? – проскрипело в окошко пивное пузцо.
– Подорожало.
– С ума сошли! Геноцид! – возмутилось пузцо и приказало. – Дайте три литровых в бутылке.
Василина отерла холодные слезы, ползущие по белым пластиковым бокам, и по очереди передала бутылки в руки покупателя.
Конец ознакомительного фрагмента.