Суть тантры
Шрифт:
Когда я буду в состоянии услышать звук тишины?
Когда? — вы задаете неправильный вопрос. Сейчас или никогда! Услышьте его сейчас, потому что он там, музыка звучит, музыка повсюду. Просто вам нужно быть молчаливыми, чтобы вы могли ее услышать. Но никогда не говорите “когда”; “когда” означает, что вы внесли будущее; “когда” означает, что вы начали надеяться и мечтать; “когда" означает “не сейчас”. А это всегда сейчас, это время всегда — сейчас. Для Бога есть только одно время — сейчас, и только одно место — здесь. “Тогда”, “там” — отбросьте их.
И последний вопрос:
Возлюбленный Ошо, ты когда-нибудь чувствуешь затруднение
Вопрос от Риши. Каждый раз, когда я произношу слово, я чувствую затруднение, потому что то, что я хочу сказать, сказать невозможно. И то, что нужно выразить, выразить невозможно. Тогда вы, естественно спросите, почему я продолжаю говорить?
Я упорно пытаюсь. Может быть, сегодня мне не удалось... завтра? Вчера мне не удалось... сегодня? Я постоянно говорю разными способами — может быть, так вы не услышали, а каким-то иным образом это будет вам ближе. Когда я сказал так, кто-то услышал, вы не услышали; по-другому, может быть, вы будете в состоянии услышать это. Но я постоянно в затруднении... слова не приходят легко, потому что послание бессловесны. Я не священник, я не пытаюсь дать вам какую-то догму, я не пытаюсь объяснить вам какую-то теорию. Со мной что-то произошло, во мне что-то произошло; я пытаюсь это передать. Я пытаюсь общаться с вами.
Слова очень неуклюжи. Они очень крохотные и очень маленькие, они не могут вместить того, что я хочу в них вместить. Поэтому я в затруднении каждый момент. Люди, у которых нет никакого опыта, никогда оказываются в затруднении; любое слово пойдет.
Я слышал прекрасную историю, помедитируйте над ней...
Приходской священник вел короткий разговор с епископом и в ходе беседы сказал:
— Для вас это нормально, милорд — когда вы готовите проповедь, вы можете прочитать ее в нескольких церквях епархии, но мне приходится каждое воскресенье составлять две новых проповеди.
Епископ ответил:
— Вы должны уметь сказать проповедь на любую тему в любой момент, так же как и я.
— Я проверю вас, — сказал священник. — Приходите в следующее воскресенье в мою церковь, и я вас проверю.
Епископ согласился и взошел в назначенное время на кафедру. Там он нашел карточку с написанным на ней одним словом: “запор”. Это была тема. Без колебаний он начал:
— И Моисей взял две таблетки, и вышел на склон горы...
Священник никогда не оказывается в затруднении, в его арсенале имеется столько писаний, что он всегда может что-то найти в своей памяти. Я постоянно в затруднении, потому что то, что я хочу вам сказать — это не тематический вопрос, это моя субъективность. То, что я хочу вам сказать — это мое сердце, это не мой ум. К несчастью, я должен использовать ум, потому что другого способа нет. Даже для того, чтобы выразить сердце, приходится использовать ум, отсюда абсурдность. Это очень иррационально, это попытка сделать невозможное! Но другого способа нет... Я беспомощен.
Но вы спрашиваете, бываю ли я когда-либо в затруднении относительно слов? Бываю, постоянно. Любое, одно слово, и я колеблюсь: подойдет ли оно? Как оно может подойти? И если я знаю его, это не поможет, но я продолжаю его использовать: это необходимое зло. Молчание было бы лучше, намного лучше, но когда я смотрю на вас, я колеблюсь. Если я стану молчать, вам будет еще труднее подойти ко мне ближе. Вы не можете понять слов, как вы сможете понять молчание? А если вы умеете понимать молчание, вы будете в состоянии услышать эту тишину и в моих словах.
Если я стану молчать, тогда вокруг меня, самое большее, будет пять процентов из вас. Эти пять процентов могут понять и через слова, потому
Если они собираются, есть возможность, что в какой-то незащищенный момент у них может быть контакт со мной. Какой-то незащищенный момент... и, невзирая на них самих, они смогут приблизиться ко мне, они смогут наткнуться на меня; какой-то незащищенный момент, и я, может быть, проникну в их сердце, что-то может быть сдвинуто. Это возможно, и это стоит того, чтобы продолжать.
Тем пяти процентам поможет любой способ, но этим девяноста пяти процентам тишина не поможет. И те пять процентов тоже, если бы я молчал с самого начала, не были бы здесь. Те пять процентов указывают путь, так, чтобы другие девяносто пять процентов со временем стали бы девяноста процентами, восьмьюдесятью пятью, восьмьюдесятью...
В тот день, когда я почувствую, что, по крайней мере, пятьдесят процентов людей могут понять молчание, тогда слова будут отброшены. Я не испытываю от них такого уж большого счастья, никто никогда не испытывал: ни Лао-цзы, ни Сараха, ни Будда — никто никогда не испытывал. Но все они должны были использовать слова. Не потому, что молчание не может быть общением, молчание может быть общением, но для этого нужно очень высокое сознание.
Однажды случилось...
Два великих мистика Индии, Кабир и Фарид, встретились и два дня молча сидели вместе. Ученики были очень сильно разочарованы: они хотели бы, чтобы они говорили, они хотели бы, чтобы они говорили там, чтобы они могли услышать что-то ценное. Они надеялись, месяцами они надеялись, что Кабир и Фарид встретятся, и польется великий поток, и они будут наслаждаться им. Но они просто сидели молча, и ученики дремали, зевали. “Что делать? И что случилось с этими двумя людьми?" — потому что они никогда раньше не молчали. Кабир никогда не молчал со своими учениками, и Фарид не молчал со своими учениками, они постоянно вдалбливали что-то своим ученикам. “Почему? Что случилось? Они что, онемели?" — но они ничего не могли сказать, это было неподходящим.
Через два дня, когда Кабир и Фарид крепко обняли друг друга и сказали до свидания тоже молча, и когда ученики остались со своими учителями, они набросились на учителей. И последователи Кабира сказали:
— Что произошло? Месяцами мы ждали, что придет Фарид, и он пришел, и вы не произнесли ни единого слова. А мы ждали и ждали... мы устали! Эти два дня были адом!
И Кабир засмеялся. Он сказал:
— Но говорить было нечего, он может понимать молчание. Если бы что-то я сказал, он бы посчитал меня невежественным, потому что, когда есть молчание и молчание может сказать это, какой толк от слов?
А последователи Фарида спросили его:
— Что произошло? Почему вы не говорили?
Фарид сказал:
— Вы сошли с ума? Говорить с Кабиром? Мы в точности в одном и том же пространстве, поэтому нечего передавать, нечего сказать! В тот момент, когда я посмотрел в его глаза, а он посмотрел в мои, мы узнали. Диалог закончился в первый момент!
— Тогда два дня... что вы делали два дня?
И Фарид сказал:
— Мы просто наслаждались друг другом, пространством друг друга; мы были гостями друг у друга. Мы перекрывали друг друга, мы переполняли друг друга, мы смешались друг с другом. Мы танцевали, мы пели, но все это происходило в молчании. Когда молчание может говорить, зачем нужен язык?