Сущность
Шрифт:
Пыль завывала в кронах деревьев. Опавшие осенние листья липли к стенам хижины.
Карлотта поехала в Норт-Форк, как можно аккуратнее маневрируя по изрытой колеями дороге. Билли рядом с ней хрипел в трех порванных одеялах. Он опирался на спинку сиденья, кашлял и плевался. Вдалеке она узнала ранчо, которое когда-то видела с высоты над городом.
Она подъехала к воротам, остановила машину и вышла с Билли на руках. Пожилая пара сказала ей, что доктор объехал Саут-Форк с другой стороны, вокруг каньона, и в том районе нет телефонов.
Они
– Боб? Это Джеймисон. Слушай, сюда приехала женщина с больным младенцем… Нет, не ко мне. Она из города. Ты можешь сюда подъехать?.. Что?.. Да, хорошо. Мы будем ждать.
Карлотта дрожала на диване. Очевидно, она плохо питалась. У нее был бледный, нездоровый вид. Пара решила, что ей и самой не помешает врач.
– Слушай, – сказал мужчина, – не волнуйся. Приедет человек, который хорошо смыслит в медицине. Он многому научился у индейцев. Так что мы просто подождем его.
Через час послышался грохот грузовика, спускающегося по склону горы. Карлотта встала и поняла, что у нее жар: ноги налились свинцом. Гарретт вышел из грузовика с небольшой сумкой в руках.
– Мистер Гарретт, – слабо сказала девушка, улыбаясь и протягивая руку, – я так давно вас не видела.
– Карлотта! Я и не знал… так это Билли?
Не сказав больше ни слова, он прошел в затемненную спальню. Они вскипятили воду, смешали несколько трав, и Гарретт провел ночь на стуле, присматривая за младенцем. Карлотта сидела в спальне, потом заставила себя поесть, затем снова вернулась в комнату. Билли спал прерывисто, невнятно постанывая, его лицо было покрыто испариной, глаза остекленели. Затем мужчина медленно погрузился в глубокий сон. Карлотта наклонилась, чтобы посмотреть. Гарретт вздрогнул и проснулся.
– Спит, – сказал он.
– Похоже, у него жар.
– Сейчас хуже всего. К утру температура спадет.
Ближе к рассвету Карлотта уснула. Гарретт накрыл ее индейским одеялом, которое лежало рядом. Пожилая пара спала на диване в гостиной, затем они проснулись и начали готовить завтрак. Билли проспал все, не обращая внимания на шум.
– Ну вот! – сказал Гарретт. – Лоб стал холоднее.
Гарретт достал несколько трав, искупал в них малыша и послушал его дыхание. Через несколько часов он заметил, что у Карлотты сильное переутомление.
К середине дня стало понятно, что Билли лучше. Его лицо уже не было таким красным, а к обеду он открыл глаза. Гарретт отвез Карлотту с Билли обратно к хижине, а пожилая пара пригнала «Шевроле» и уехала обратно на своей машине. Гарретт взглянул на крошечную грязную хижину и покачал головой.
– Так не годится, – тихо сказал он.
Наклонился над плитой, открыл духовку, заглянул внутрь. Затем проверил дымоход.
– Здесь нет никакой вентиляции, – сказал Гарретт. – Неудивительно, что вы заболели. И крыша совсем никудышная. Осенью дождь будет лить прямо в дом. И что будешь делать, когда пойдет снег?
Карлотта
– Все совсем плохо, – говорил Гарретт себе под нос. – Я и не думал, что тут все настолько пришло в негодность.
– Я боялась просить хозяина, – сказала девушка.
– Вам есть куда поехать?
Карлотта замешкалась.
– Нет.
– Через пять месяцев вы тут замерзнете как ледышки.
– Я… я не знаю, что делать.
Гаррет пнул небольшую поленницу. Прогнившее дерево рассыпалось на мягкие куски. Теперь стало понятно, что девушка полностью зависит от него.
– Ну, – сказал он, понимая глаза, – я могу поставить парочку новых стропил.
– О нет, мистер Гарретт, не стоит…
– Надо было давно мне сказать, – сказал он почти злобно. Он злился не на нее, а на себя. Знал ведь, что она уязвима и без мужчины.
– Я не знаю…
– Нужно верить людям, Карлотта, – добавил он. – Мы здесь полагаемся друг на друга.
Они намазали хлеб маслом и положили сверху толстые куски ветчины. Карлотта, кажется, ждала, пока Гарретт примет решение. Усталость и изоляция лишили ее уверенности в себе. Теперь ей не к кому было обращаться, кроме этого седовласого задумчивого мужчины.
– Сбегать нормально, – мягко сказал он. – Но нужно понимать, куда бежать.
Карлотта не ответила. Гарретт изъяснялся открыто. Он не пытался строить из себя кого-то другого. И она тоже впервые захотела быть честной и прямой.
– Я боялась оставаться на месте, – просто пояснила она. – Хотела уехать хоть куда-то.
Гарретт вскипятил воду и запарил чай. Кран не закрывался до конца, и мужчина покачал головой.
– Жизнь идет вперед, – сказал он, – а не назад.
– Вы верующий? – спросила Карлотта.
У него был приятный смех, открывающий ровные белые зубы.
– Нет. Я не религиозен. По крайней мере, не конвенционально. Я люблю землю. Саму жизнь. Вот мой бог.
– Мой отец был проповедником, – с отвращением сказала Карлотта. – Думаю, он так и не нашел своего Бога.
Солнце уже село. Гарретт перевернул деревянную коробку и сел на нее. Они пили чай с медом и лимоном. Часы протекали медленно. Карлотта рассказала ему о своем отце – о закрытом, амбициозном человеке, ужасно разочарованном в жизни.
– Жить вдали от себя сложно, Карлотта, – сказал Гарретт. – Кто-то должен научить тебя быть одной.
Ей становилось легче, когда она слышала его речь. Будто из ее души вырезали рак. Карлотта вдруг поняла, что рассказывает ему довольно личные вещи. И осознала, что величайшее сокровище на земле – человек, которому можно доверять. В Гарретте она видела другой набор ценностей, что-то более человеческое. Скромный и уверенный в себе. Сдержанный. И с этой спокойной точки зрения она рассматривала свою собственную жизнь. И осудила ее, на этот раз уверенная, что все наладится. Карлотта могла начать новую жизнь. Здесь. Там, где борьба с природой сформирует ее новый образ.