Сущий рай
Шрифт:
Во время одного из этих кратких, но очень приятных перерывов дверь без предварительного стука открылась и в комнату вошла дочь квартирохозяйки — хилая забитая девчонка, производившая чрезмерно много шума в минуты горя, разочарования и гнева.
— Вот, пожалуйста, вам телеграмма, — выпалила она скороговоркой, точно отвечая урок. — И если хотите послать ответ, поторопитесь, почтальон ждет.
Думая, что это может быть телеграмма от Марты, Крис нетерпеливо разорвал наклейку и прочел в полном изумлении:
«Отец серьезно болен приезжай немедленно Мать».
В первое мгновение Крис забыл об ожидающем почтальоне: он сидел, уставясь на телеграмму. Что это означает?
— Послушайте… — сказала девчонка.
— Спасибо, спасибо, — поспешно сказал Крис. — Скажи почтальону, ответа не будет.
Он уткнулся подбородком в ладонь и искоса взглянул на распечатанную телеграмму, точно надеясь, что если посмотреть на нее сбоку, то откроются скрывающиеся за ней интриги и махинации. Чего ради они так настоятельно вызывают его домой? После истории с парализованной рукой Крис относился с вполне понятным скептицизмом к отцовским болезням. Очевидно, таким образом надеялись заманить его, Криса, в родительский дом. Но зачем? Может быть, они узнали о Марте? Тут он вспомнил свое гневное, возмущенное письмо. Очень мило: вместо того, чтобы немедленно ехать в Лондон и помочь бедной девочке, они предлагают ему мчаться к ним, как какому-то мальчишке-рассыльному, и удовлетворять их нездоровое любопытство ужасными подробностями. Большое спасибо. Возможно, они даже не поверили его письму и теперь мечтают расправиться с ним, организовав целую серию душераздирающих сцен. Он заранее представлял их себе во всех подробностях.
Он решил не отвечать и попытался изгнать все это дело из области реального, засунув телеграмму в карман и вернувшись к книге. Но вернуться к книге было не так-то просто. Какие-то несговорчивые и недисциплинированные мозговые клетки никак не соглашались отделаться от сомнений. А вдруг телеграмма соответствует действительности? А вдруг отец в самом деле болен? Насколько серьезно? Во всяком случае, что тут может сделать Крис? Написать в Британскую ассоциацию врачей?
Он с нетерпением вскочил со стула и направился к двери, которая, точно он нажал на какую-то потайную пружину, беззвучно раскрылась раньше, чем он подошел к ней. Снова хозяйская девчонка, и опять с телеграммой. Все еще не веря, что случилось нечто серьезное, Крис быстро вскрыл ее, наполовину тревожась, наполовину досадуя на эту, казалось ему, излишнюю назойливость. Он прочел:
«Отец скоропостижно умер вчера вечером ты необходим здесь немедленно телеграфируй время прибытия Мать».
В конверт был вложен бланк оплаченного ответа, соскользнувший на пол.
Крис схватился за голову и отшатнулся, точно стукнувшись обо что-то в темноте. «Смерть — страшная вещь» зачем-то всплыли в его памяти слова. Неужели это правда? Должно быть, правда. Ни один человек, даже самый бессовестный, не станет давать зря такую телеграмму.
— Ответ будет? — в третий раз повторила девчонка, но Крис услышал ее впервые.
— Да. Одну минуту, — сказал он совершенно спокойно, но с сознанием, что принимает участие в каком-то кошмаре, тем более ужасном, что он происходит наяву. Раскаиваясь в том, что теперь казалось ему недостойным подозрением, Крис поспешно нацарапал ответ:
«Выезжаю сегодня днем».
Хозяйская дочка, все еще глядя на него во все глаза, попятилась из комнаты и закрыла дверь. Крис упал в кресло и сжал голову ладонями. Что теперь делать? Сначала ужасное несчастье Жюли, а теперь вот это. Что же делать? К своему удивлению, Крис обнаружил, что горло его болезненно сжалось, а на глаза навернулись слезы. Он был удивлен, потому что со времени разрыва вспоминал Фрэнка в лучшем случае с безразличием, в худшем — с раздражением и презрением. И вот теперь он
Как все молодые люди, не знавшие войны, он не верил по-настоящему в смерть. Это была для него отвлеченная абстракция, не более, но отнюдь не жестокая реальность, способная захлестнуть и его. В минуты меланхолии Крис развлекался порой сладостной мыслью о собственной смерти, а в минуты глубокой душевной депрессии лелеял мечту о самоубийстве, подобно тому, как девушка, дрожа, смотрит вниз с огромного утеса и переживает ужасную возможность падения, стоя в безопасности у прочных перил. Теперь перила исчезли. Смерть. Он умер. Сложный и прекрасный механизм сломался. Почему? Что, собственно, ломается в нем?
Крис вскочил с кресла и поспешно стал отыскивать пальто и шляпу. Жюли. Нелл может еще не знать о ней. Во всяком случае, она, возможно, почти наверное послала телеграмму и Жюли. Надо оградить ее от этого удара. Через несколько секунд он мчался по улицам к ближайшему автомату, шаря в карманах, нет ли там мелочи. Пришлось задержаться и разменять деньги в газетном ларьке, пропахшем копченой селедкой и керосином.
Затем последовала новая серия тягостных телефонных звонков. Сначала он позвонил старшей сестре лечебницы, которая говорила с ним холодно и свысока, даже после того как он сообщил ей печальную новость. В конце концов, что такое смерть, как не самая обыденная случайность в медицинском мире? Снисходя к истеричности людей, не принадлежащих к медицинскому миру, сестра милостиво соизволила пообещать, что будет до прихода Криса задерживать все письма и телеграммы на имя Жюли, и даже разрешила ему посетить «больную» при первой возможности. Крис поблагодарил и, сговорившись увидеться с ней перед свиданием с Жюли, повесил трубку.
Следующий был Ротберг. Да, из дома Джеральда ему прислали две телеграммы, и Ротберг сейчас же переслал их в лечебницу. Крис сказал ему, что произошло.
— Что вы намерены делать? — спросил Ротберг.
— Поеду туда сегодня же. Что еще я могу сделать?
— Вы не знаете, как это случилось?
— Нет.
— Знал он о…
— О Жюли? — Ужасная мысль осенила Криса, и на мгновение он лишился дара речи. Что, если Фрэнк наложил на себя руки, прочтя это свирепое письмо? Что ж, тогда выходит… — Да, — слабым голосом произнес он в трубку, — он знал.
— Гм… — сказал Ротберг. — Могу я вам чем-либо помочь?
— Да, пока меня не будет в Лондоне, не возьметесь ли вы доставлять Жюли все, что ей понадобится?
— Охотно.
— И вот какое дело, Ротберг.
— Что?
— Может, вы пошлете ей, за ее счет, цветов на пол гинеи, с вашей карточкой. Ей это будет приятно.
— Я уже сделал это и не за ее счет, — коротко сказал Ротберг.
— О! — удивился Крис. И добавил: — Простите. Вы прекрасный человек! Большое вам спасибо. Она будет тронута. К вам можно будет обратиться в случае каких-нибудь затруднений?
— Непременно.
— Ну прощайте. Постараюсь вернуться поскорее, как только там все устроится.
Затем Марта. Как всегда, было блаженством и бальзамом слушать, как изменился ее голос, когда она узнала, что у телефона Крис. Голос у нее стал такой веселый, такой неприкрыто счастливый, что у Криса в первый момент не хватило духа сообщить ей печальную новость, которая означала для них новую разлуку. Но это нужно было сделать.
— Бедный ты мой мальчик! — воскликнула Марта. — Как тебе не везет. Должно быть, боги на тебя разгневались.