Существо
Шрифт:
– Не знаю. Я его не убивал,
Грек вздохнул и, не отводя от меня своего одержимого взгляда, произнес:
– Макс,
Рыжий взялся за горлышко бутылки, что стояла на тумбе, и со всего размаху ударил мне по лицу. Болевой шок ослепил глаза, не сразу дав понять, что я свалился со стула на пол. Теперь, я осознал, для чего она нужна…
44
На каждый неверный ответ они избивали меня до потери сознания. Подсовывали листок, чтобы я написал чистосердечное признание, но приходилось терпеть то, что они со мной делали. То,
Когда они увидели, что бутылка на меня не действует, принялись за более практичный вариант. Батарея. Эти уроды прицепляли меня наручниками к батарее, раздевали до пояса и со всей силой били железными прутьями по почкам. Мое лицо они не трогали, чтобы никто не узнал об их методах работы. Делая перерывы между весельем, оборотни в погонах, тушили об меня окурки сигарет, как об какую-то псину. Но, через семь суток у них проснулся более извращенный вариант. В запасе осталась стеклянная бутылка из-под пива. Они хотели проверить, понравиться ли мне, когда горлышко окажется в моей прямой кишке. Но кто знал, что на седьмые сутки, когда эти мрази собрались поэкспериментировать, меня вызвал старший следователь для переговоров. Но это не означало, что на восьмые сутки после перерыва, они не реализуют свои извращенные фантазии…
Меня несли по лестницам вверх, а после по коридорам. Каждый шаг отзывался острой болью, но меня никто не жалел, когда я загибался от рвоты. Я являлся животным для них… ни больше. Меня привели в комнату допроса и посадили на стул, надев наручники. Все кружилось перед глазами, что боялся двинуться. В комнату зашел Мистер Стакер. Отец убитого и директора нашего университета. Разрывая взглядом, он сел напротив меня. После, за ним зашел следователь и закрыл за собой дверь.
– Ну, что гниль, все-таки сознаешься, что ты убил моего сына?
– с рычанием спросил отец Стакера.
От издевательств и постоянных криков у меня охрип голос, но борясь за фамилию своего отца, ответил:
– Я… не… убивал,
Стакер старший разозлился, сжав губы и широко раскрыв ноздри, стал яростно пыхтеть. Меня забавляло то, что мое упорство, бесило всех, кто здесь работает.
– Он, так говорит, уже семь дней, - сказал, стоящий в углу следователь, отчитываясь перед директором университета.
– Что вы предпринимаете? – властвующим тоном спросил у него Стакер.
– Самые тяжкие меры,
– Тяжкие?
– усмехнулся директор.
– Видимо этого недостаточно. Тут надо действовать радикально,
– Куда еще радикальнее?
– удивился следователь.
– Отрезайте ему по пальцу
– Но мы такие методы не предпринимаем…
– Если он не сознается через сутки, - перебил его Стакер.
– Убейте его. Медленно,
Все разом обрушилось внутри, как огромный дом, свалившийся с высокой скалы. Все, что со мной делали это всего лишь цветочки. Теперь меня ожидало худшее. Я умру и не смогу этому противостоять.
– Смотрите Мистер Стакер, чтобы я к вам во сне не приходил, - съязвил ему перед смертью.
Не потерпев этого, директор резко придвинулся и схватил меня за грудки. Следователь от неожиданности дернулся с места, чтобы в любую секунду разнять нас.
– Закрой свой рот, падаль! Таких, как ты я обычно собакам на обед подаю! Ты будешь мучиться, пока с тебя все дерьмо не выйдет! Сдохнешь так, что тебя искать никто не будет! Ты ответишь за моего сына!
– кричал он мне в лицо, плеская слюной.
– Ваш сын урод, как и все ваше чокнутое семейство. Если бы у меня выпал такой шанс, я бы с удовольствием пожал руку тому, кто это сделал, - после такой хриплой речи, которая предвещала ужасные последствия, в мое лицо полетел кулак Стакера. Его тут же схватил за руки следователь и потащил назад. Давненько меня, туда не били. Отходя от жгучей боли, снова посмотрел на Стакера старшего, которого держали уже несколько человек.
– Сэр, нельзя бить по лицу! Будут задавать вопросы, - напоминал следак о правилах их игры.
– Через сутки… все вопросы будут исчерпаны, - фыркнул на меня старпер и, поправив свою прическу, вышел из комнаты.
Я чувствовал себя обреченным на казнь. Но… за что?! За что казнить?! Это странно, но я был рад этому, что умру. Мне уже нечего терять. Они меня убьют и скажут, что сам это сделал, как бы смешно не звучало. Главное, освобожусь.
Следователь, провожая Стакера старшего, приказал двоим парням увести меня обратно в камеру. Так и читалось на губах следака: Доигрался…
Меня кинули на пол и заперли дверь. Лежа на спине, привыкал к боли, а когда она стихла, стал подползать к кровати. Хотя, какая разница? Пол и кровать ничем не отличаются. Так же воняют и так же отдают холодом. Заболею воспалением легких, умру на этом месте, и они не смогут ничего со мной сделать. Да, идеальный план. Слезы лились непроизвольно. Просто, потому что, моя душа истерзана, как и тело. Потому что Лориана бросила меня. Потому что я одинок, и никто за мной не придет. Закрыв глаза, сдался в плен усталости и сна…
– Поднимайся, салага! – будил один и тот же мерзкий голос.
Что уже?! Из окошка светил, последний для меня, дневной свет. Оклемавшись от сна, еле поднял руки, чтобы опереться на них, но они не слушались.
– Вставай же!
– крикнул пришедший дятел и резким рывком потянул меня за предплечье, одарив все тело мучительной болью.
Взмывая от его действий, плюхнулся на кровать, и новая волна колкости прошлась по всему телу, словно сломанные кости стали рвать кожу. Парень стал поправлять мои волосы и кофту. Он меня делает красивым для казни?