Супервольф
Шрифт:
От неожиданности я рывком сел на жесткой солдатской кровати.
Крикнул.
— Николай Михайлович!
Капитан госбезопасности заглянул в проем двери.
— Слушаю, Вольф Григорьевич.
— Необходимо срочно раздобыть фотографии всех девушек, с которыми учился Шеель. В школе, в институте. Надо поговорить с одноклассниками, с институтскими друзьями. Может, кто-то вспомнит — была ли у Еско девушка? Надежда слабая, но это единственный шанс.
— Недели на две работы, — оценил Трущев. — А результат?
— Мне нужны фотографии. Я узнаю, мне только нужны фото.
Как они крутились в НКВД, не могу сказать, только на исходе
План действий сложился на ходу. Тамара Петровна Сорокина, сокурсница Шееля, в ноябре сорок первого окончила курсы медсестер и сейчас служила в полевом госпитале на Западном направлении. Там в районе Ржева велись тяжелейшие бои.
У Тамары оказался маленький сын, отец неизвестен.
Я взглянул на Николая Михайловича.
— Это жестоко!
— Ну-ну, Вольф Григорьевич, не будем распускать нюни, — улыбнулся капитан госбезопасности.
Я едва не возненавидел его за эту улыбку.
Позже, разрабатывая план встречи, Трущев предложил организовать ее в полевых условиях — во фронтовом госпитале, где служила Тамара. Заодно провезти Шееля по местам недавних боев и освобожденным населенным пунктам.
Из-под небес подтверждаю — Мессинг ни о чем не жалеет. Да, он поддался «изму» ненависти, но это была моя ненависть, осознанная и толкающая в бой, так что не «измам» учить его, как относиться к последователям Шикльгрубера.
В моем присутствии Трущев предъявил фотографию Сорокиной Алексу-Еско. У того ни единая жилочка на лице не дрогнула, но разве от Мессинга скроешь удар, который испытал молодой человек.
— Еско… — я не выдержал и вступил в разговор.
Шеель с ненавистью глянул на меня.
Пауза.
Ненависть сменилась волчьей тоской.
— Еско, — продолжил я. — Судьба любимой женщины в твоих руках.
Трущев добавил.
— А также судьба вашего сына.
Эта новость добила Еско. Он, теряя сознание, сполз со стула.
Я бросился на помощь. Трущев окриком остановил меня.
— Сядьте на место, Мессинг.
Через пару минут Еско пришел в себя.
Трущев обратился к нему.
— Алексей, вы готовы выполнить задание родины?
Шеель замедленно кивнул. Трущев глянул в мою сторону. Я тоже кивнул.
Неожиданно Алекс-Еско вскинул голову.
— Я должен повидаться с Тамарой!!
— Конечно. Только у меня есть просьба, — ответил Трущев. — Не согласились бы вы навестить ее по месту службы?
Алекс-Еско, не скрывая изумления, глянул на следователя.
— Она служит?!
Трущев подтвердил.
— Да, Алеша. В армейском госпитале под Волоколамском.
Шеель кивнул.
— Я согласен.
— Вы отправитесь с нами, Мессинг, — предупредил меня Трущев.
Это была нелегкая поездка. Мороз донимал так, что, как говорят в России, я едва не отдал Богу душу. Маршрут был нарочно проложен таким образом, чтобы Еско мог воочию убедиться, чем забавлялись немцы на оккупированной территории. Ничего более страшного я в своей жизни не видал. Замерзшие, истерзанные трупы снятся мне до сих пор, даже на высоте ангельской белизны облаков. Сердце у меня вздрагивало — если швабы так поступали с гоями, что же они выделывали с моими соотечественниками?
Об этом страшно было подумать.
Двести километров мы едва осилили за световой день. В сумерках прибыли в Волоколамск, отыскали в/ч 5114.
Женщина смогла сказать только два слова:
— Я верила… — и зарыдала.
75
Тем, кто интересуется дальнейшей судьбой Адфреда-Еско фон Шееля, Вольф Мессинг рекомендует обратиться к будущему роману его соавтора, в котором подробно изложены похождения новоявленного агента Алекса-Еско и похожего на него советского разведчика. Операция «Близнец» — это только начало. С высоты четырнадцатого этажа Мессинг заверяет — это захватывающе интересное чтиво.
Мы с Трущевым, не сговариваясь, вышли из комнаты.
Около двух месяцев мне пришлось прожить в гостинице «Москва» под надзором приставленного ко мне молоденького лейтенанта. Мне не разрешалось выступать, общение со знакомыми ограничили Трущевым и Финком и, вообще, посоветовали поменьше светиться на улицах.
В начале мая Трущев лично явился ко мне в номер и сообщил, что «товарищу Мессингу» разрешено вернуться в Новосибирск. Он не мог скрыть радости и буквально излучал приятное — все, мол, в порядке.
— Это точно? — не поверил я.
— Точнее не бывает. Со дня на день Шееля вывезут из партизанского отряда. Нарком обещал представить вас к награде.
Мессинг покраснел как рак. Ему хватило ума не спрашивать, что да как, хотя было жутко интересно.
Трущев предупредил.
— Лаврентий Павлович просил передать, чтобы вы не связывались с Панфиловым.
— Кто такой Панфилов? — удивился я.
— Алексей Павлович. Начальник военной разведки. Он пытался уговорить вас выступить перед поляками Андерса. Никаких поляков не надо. Наши люди сами свяжутся с вами в Новосибирске.
Интерес сразу остыл. Я пожал плечами.
— Я, собственно…
Трущев перебил меня.
— И, главное, не распускайте язык. Завтра вас доставят на Казанский вокзал и в путь. Гордитесь, Вольф Григорьевич.
— Служу Советскому Союзу!
Мы оба рассмеялись.
Глава 2
В приподнятом настроении я возвращался в Новосибирск. Радовало, что Мессинг на глазах становился советским.
Была конец мая сорок второго года, хотя за Уралом, особенно после Свердловска, еще лежал снег. Мы двигались медленно, с длинными остановками — поезд пропускал на запад воинские эшелоны. Настроение у пассажиров было приподнятое. Я впервые видал так много техники, столько молодых бравых, одетых в воинскую форму парней. Казалось, эта сила способна сокрушить любого врага. В вагоне только и разговоров было об успешно начавшемся наступлении под Харьковом. В ожидании скорого изгнания фашистов я пристрастился к чтению газет. Там было много занятного — в одном из номеров «Правды», например, мне попалась заметка о патриотическом поступке пасечника Трофима Лыськова, на собственные средства купившего внуку боевой самолет. На фотографии был изображен внук в летном шлеме в обнимку с седобородым дедом. Какие еще нужны свидетельства, чтобы подтвердить единство партии и народа?