Суперпредатель
Шрифт:
Сноу пожал плечами, давая понять, что это — лишь предположение.
— Это многое объясняет, — задумчиво проговорил Ики Агава, один из членов Совета Безопасности. — Но лично меня более всего настораживает позиция генерала Макарова.
Тот поднял глаза, будто прерывая напряженные размышления. Агава смущенно улыбнулся ему:
— Поймите, генерал, никто не ставит под сомнение ваши прошлые заслуги. Но в данной ситуации ваше поведение выглядит… Хм, двусмысленным. Если предположить, что…
—
Агава погрузился в задумчивость, а вместо него заговорил Геймор Сноу.
— Ошибаетесь, генерал, — мягко сказал он. — Фактов больше чем достаточно! Лейтенант Лавейни погибла. Микки Роу, который мог бы дать информацию, растерзан зверем, которого на него натравила Лескова. Вы же слышали, генерал, как она утверждала, что римла слушается только ее? К тому же Роу знал, где будет находиться лейтенант. И, ко всему прочему, Лескова и Смолс не сделали ничего, чтобы помочь Лавейни. И вы — вы, генерал, — покрываете людей, причастных к гибели… вашего лучшего, можно сказать, доверенного сотрудника.
Его слова прозвучали зловеще. Однако генерал Макаров, которого только что в завуалированной форме обвинили в измене, смотрел вовсе не на членов Совета Безопасности, а на желтого зверя. И желтый зверь смотрел на генерала.
Макаров подмигнул. Римла, будто соглашаясь, наклонила голову, после чего оба с нескрываемым интересом уставились на Геймора Сноу.
Тот, попав в перекрестье взглядов, чуть побледнел, а затем обратился к остальным членам Совета:
— Коллеги, у кого-нибудь имеются возражения против такой интерпретации дела?
Михаил Ильиченко глянул в сторону подозреваемых:
— А что можете сказать вы?
— Вранье! — фыркнул Берт Смолс.
— Я полностью отвергаю обвинение! — более грамотно выразилась Наташа.
Леонид Макаров, откинувшись на спинку кресла, заявил:
— Судя по всему, у кого-то имеются серьезные основания для столь дикого истолкования событий. Уверяю вас, что на суде я выскажу все свои соображения. Суд пока еще не ходит на поводу у Совета Безопасности. Там будет побольше незаинтересованных граждан, и я выскажусь. — Он улыбнулся, и в улыбке его мелькнуло что-то хищное.
— На что вы намекаете, генерал? — озабоченно поинтересовался Майкл Феррис, почесывая в затылке.
— Если вы соизволите появиться на судебном заседании, то все услышите, сэр.
Секретарь
— Совет Безопасности вынес предварительное решение?
— Думаю, что да, — оглядев коллег, проговорил Геймор Сноу. — Подозреваемые должны предстать перед судом за пособничество уголовникам в убийстве офицера Десанта. А… животное, поскольку оно больно и опасно… следует уничтожить.
По залу пробежал шепоток.
Лесли, уже не сдерживаясь, вскочила. Шерсть на ее загривке встала дыбом. Оскалив зубы, она развернулась к Геймору Сноу и зарычала.
— Видите? — нервно воскликнул Сноу. — Она бешеная!
Определение было почти верным. Лесли трясло от бешенства.
Она видела перед собой человека, который приказал произвести над ней чудовищный опыт, а затем и уничтожить ее человеческое тело. Но она не могла добраться до Сноу, как бы ни хотела этого, — силовое поле было непреодолимо.
В зале заволновались. Генерал Макаров начал было подниматься со своего места, но в действие вмешалось совершенно новое лицо.
— Господа, не стоит так нервничать! — раздался с самого верха амфитеатра голос, показавшийся Лесли смутно знакомым. Говоривший несколько картавил. — Животное, разумеется, обеспокоено тем, что находится среди незнакомых существ. Но, по-моему, она ничуть не более бешеная, чем любой из нас.
Невысокий черноволосый мужчина в помятом костюме и со съехавшим набок галстуком быстро спускался вниз. Это был Теодор Романеску, доктор зоопсихологии.
Взглянув на него, Лесли поняла, что знает доктора Романеску, но не могла вспомнить откуда. Ее сознание застилала пелена бешенства. Она не собиралась умирать во второй раз — теперь, когда наконец-то отыскала своего врага.
— Господа, — обратился Романеску к Совету, — как вы знаете, я мало что понимаю в уголовщине, которую вы здесь обсуждали. Когда люди стреляют друг в друга — это, разумеется, ужасно, но меня впрямую не касается. Разбираться с людьми я оставляю возможность вам, как большим специалистам. Я же — специалист по животным. И, мне кажется, будет разумным, если столь редкое и… как утверждается, больное животное будет передано мне.
— Доктор, мы признаем вашу компетентность, но это животное слишком опасно! — белея на глазах, проговорил Геймор Сноу.
— Я имею возможность достоверно установить степень опасности, которую оно представляет, — спокойно ответил Романеску. — Не кажется ли многоуважаемому Совету, что не слишком гуманно уничтожать больное животное, которое к тому же не может сказать ни слова в свое оправдание?
— Я согласен с вами, доктор, — прогудел Михаил Ильиченко. — Действительно, убивать римлу мне кажется неразумным.