Супермаркет
Шрифт:
— Это, конечно, хорошо, — заметил Отака, чье лицо снова омрачилось. — А вот сегодня к нам в Юки приехали в магазин на шикарных машинах человек пять-шесть в деловых костюмах. Я уже слышал толки о продаже компании — вот и заволновался сразу, что покупатели из крупной корпорации приехали прицениваться. Говорят, продавать нас собираются «Тото-стор». У них несколько сот супермаркетов и оборот многомиллиардный. Торгуют только продовольствием, причем свежие продукты у них никудышные. Да мы скорей умрем, чем под таким монстром работать будем!
— Нечего верить всяким слухам! —
На том вопрос был закрыт, и все принялись вразнобой обсуждать прочие злободневные темы.
На обратном пути Кодзима оказался с Ёсико наедине. Им было по дороге. Они шли рядом, и шаги гулко отдавались в тишине пустынной холодной улицы, где местами еще лежал снег.
«Если эта женщина согласится принять меня без гроша в кармане, мы будем с ней вместе. Она сумеет меня понять».
Эта мысль, витавшая в сознании Кодзимы, все больше разрасталась и крепла.
Однако согласится ли Такако на развод? Правда, для Такако муж — не более чем механизм, зарабатывающий на хлеб насущный. В этом смысле, если ей гарантировать уровень жизни выше того, что она имеет сейчас, когда они живут вместе, сам муж ей не слишком и нужен.
Но, может быть, все не так просто. Для Такако очень важно социальное положение, а оно подразумевает наличие мужа. Развод родителей может повлиять на судьбу детей. Пойдут пересуды, а потом им трудно будет устроиться на работу, с браком могут возникнуть проблемы… Кодзиме казалось, что в ушах у него звучат всхлипы Такако, выговаривающей эти слова. Конечно, детей жалко: детство и отрочество у них пройдет без отца. Но достаточно ли веская это причина, чтобы принести на алтарь свою единственную жизнь и провести ее с нелюбимой и нелюбящей женой?
В споре с самим собой он доходил до исступления.
— В самом деле все будет хорошо? — спросила Ёсико, взглянув на него снизу вверх, когда они уже подходили к его дому.
— Что?
— Я о фирме. Все только о том и говорят. Я тоже волнуюсь.
— Все будет хорошо. В случае чего, я тоже стану сражаться вместе со всеми, — ответил Кодзима, которому было стыдно, что оп мог забыть о фирме, углубившись в личные переживания.
— До свидания.
— До свидания.
Они расстались и пошли по домам.
8
В тот вечер Кодзиму ждала еще одна неожиданность. Когда он уже поворачивал ключ в замке своей квартиры, дверь вдруг широко распахнулась. На пороге стояла Такако.
— Ты? Что это вдруг? Ты же вроде собиралась к родителям?
— Передумала, — сказала Такако и, заперев дверь на задвижку изнутри, прошла в комнату.
Только сейчас Кодзима обратил внимание на то, чего не заметил поначалу в прихожей: лицо Такако выглядело исхудавшим и осунувшимся. Казалось, она плакала до самого его прихода.
— Что происходит? — спросил Кодзима, сев за обеденный стол, пока жена собирала ужин.
— Не могла я уехать. Каёко стала возражать: мол, не хочет пропускать школу, да еще у Томоюки температура…
— Да ну? Плохо дело.
— Да нет, чуть выше тридцати семи, но может еще подняться, — сказала Такако, продолжая что-то жарить и парить.
Кодзима, разложив на столе газету, просматривал вечерний выпуск. Немного спустя он мягко сказал, обращаясь к Такако, которая все еще стояла спиной к нему у плиты:
— Может быть, стоило сделать Томоюки укол от температуры у врача, а потом закутать получше и повезти в Осаку, как ты собиралась.
Ему хотелось как-то поддержать и утешить жену, которая так стремилась уехать к родителям, но вынуждена была остаться дома.
Такако поначалу ничего не ответила. Кодзима снова взялся за газету, как вдруг звяканье посуды прекратилось. Инстинктивно чувствуя, что атмосфера в комнате накаляется, он оторвался от чтения и взглянул на Такако.
Плечи у Такако судорожно тряслись. Поняв, что жена старается подавить рыдания, он вскочил и подошел к ней:
— Да что с тобой, в самом деле?!
Не говоря ни слова, Такако выбежала из столовой и в соседней комнате, рухнув в кресло, отчаянно разрыдалась.
— Ты можешь сказать, что случилось?
— Ты хочешь, чтобы я уехала к родителям, да?! Ты меня не любишь, да?!
— Что ты говоришь?! Ведь ты же сама сказала, что хочешь ехать к родителям, — вот я потому и…
Кодзима никак не мог понять, что происходит с Такако и чего она добивается. Судя по всему, она затевала ссору на пустом месте, и в глубине души у него копилось смутное раздражение.
Однако Такако не собиралась ссориться.
— Может, я и могла уехать, на все наплевав, да вот не уехала. Поняла, что и там будет не легче. Каёко станет ныть и проситься назад в школу. У Томоюки жар… Пока я ему мерила температуру, вдруг поняла, что настоящая моя семья только здесь. Пускай будет эта двойная бухгалтерия, пускай какие-то женщины на стороне, пускай ты уволишься с работы — никуда я от тебя и двоих детей не денусь! Сегодня просидела целый день дома, все думала, думала и пришла к тому же. А ты мне только об одном: поезжай да поезжай к родителям! Вот почему мне так горько!
Признание Такако было для Кодзимы полной неожиданностью.
— Ладно, не расстраивайся, я не хотел тебя обидеть, — сказал он, положив руку жене на плечо. — Ну-ну, успокойся, давай-ка лучше ужин готовь. Если трудно, не надо ничего особенного, можно и консервы открыть — хватит и какого-нибудь соуса карри с рисом.
Слова Такако, полные истинной любви, еще долго звучали в его сердце. Кодзима чувствовал, как улетучивается, тает то непростительное чувство отчуждения, которое он до сих пор питал в отношении жены. «Ну почему мы, мужчины, такие грубые и примитивные животные?!» — ругал он себя, возвращаясь к обеденному столу. В голове у него все смешалось. Он не знал, как объяснить всю эту ситуацию, но одно было совершенно очевидно: ни о каком разводе речи идти сейчас не могло. Наверное, и потому, что, как говорится, дети — что скрепы, а может, и но некоторым другим причинам, о которых, как он решил, надо будет поразмышлять на досуге.