Суперклей для разбитого сердца
Шрифт:
– Улица Приречная, три.
Зяма повторил сказанное для Ваньки и вновь обратился ко мне:
– А квартира какая?
– Дурак, что ли? – мгновенно окрысилась я. – Какая квартира, меня лошадь к себе домой привезла!
– Так ты уже в стойле? – поинтересовался Зяма.
– Нет еще, ворота закрыты, а шуметь я опасаюсь, – призналась я. – Впрочем, лошадь уже шумела, но пока со двора никто не вышел. Возможно, никого нет дома.
– Это хорошо, – рассудил Зяма. – Значит, никто нам не помешает хорошенько
– А вы далеко? – спросила я, с тоской оглядывая сплошную линию неухоженных глухих заборов.
Уже стемнело, и бродить под воротами бандитского логова в обществе недружественно настроенной лошади мне было неуютно.
– Мы будем через пять минут, – пообещал Зяма.
Он ошибся всего на минуту. Фиолетовая «семерка» потеснила нас с лошадью у облезлых железных ворот ровно через шесть минут.
– А вот и мы! – сообщил Зяма, выбравшись из машины.
Братец потирал руки и облизывался, как незваный гость при виде богатого фуршетного стола. Чувствовалось, что ему не терпится обыскать бандитское жилище и найти там свою драгоценную «Хельгу».
– Ворота ломать будем или как? – выпятив грудь и поиграв воображаемыми бицепсами, спросил он.
Ваня Горин коротко ответил:
– Или как! – и без всякой рисовки, великолепным прыжком без разбега перемахнул через высокий забор.
В тот же миг мирную тишину взорвал яростный собачий лай. Очевидно, псина, приставленная охранять домовладение изнутри, реагировала только на прямое вторжение.
– Сейчас Ванек вылетит обратно! – с детским злорадством предсказал завистливый Зяма, которого задела за живое эта демонстрация силы и ловкости.
Братец оказался прав наполовину: через забор действительно перелетело громко верещащее живое существо, однако это был не Горин, а выброшенная им собака. Сторожевой пес, оказавшийся при ближайшем рассмотрении потомком обрусевшего французского бульдога, приземлился на четыре лапы и сразу же заткнулся. Вероятно, охрана территории снаружи в его функции не входила. Песик лениво зевнул, вполне дружелюбно вильнул хвостиком и чинно присел неподалеку от лошади.
Со скрипом и скрежетом разъехались створки ворот.
– Добро пожаловать! – сказал исполняющий роль привратника Горин.
Первой пожаловала лошадь, за ней проскользнула собака. Оказавшись во дворе, она сразу же начала лаять, так что Ваньке вновь пришлось опасно ухватить ее поперек живота и отправить в недолгий полет через забор. Мы с Зямой как раз успели войти и быстренько прикрыли за собой ворота, преграждая доступ на территорию ретивому песику.
Лошадь, не обращая на нас никакого внимания, уверенно протопала в темный угол двора и начала там смачно хрустеть и шумно хлюпать.
– Есть хочу! – некстати сообщил Зяма, громко сглотнув слюну.
– Нашел время думать о еде! – рассердилась я. – Затяни потуже
Зяма с сожалением посмотрел на свои оранжевые трусы, лишенные всякого ремня, и спросил:
– Ну, с чего начнем?
– Я вижу, тут много обособленных строений: дом, времянка, сарайчик, конюшня и так далее, – сообщил Горин, успевший внимательно осмотреться.
Причину его интереса к дощатым сооружениям различного назначения я поняла не сразу. Позднее выяснилось, что Ванька искал туалет.
– Предлагаю начать с дома! – Горин вопросительно посмотрел на меня.
– Не возражаю, – кивнула я, подумав, что сарайчики и конюшни редко меблируют антикварными шкафами.
– Дверь сломаем или как? – Зяма вновь напряг свои дизайнерские мускулы.
– Какой ты, Зямка, нудный! – посетовала я. – Заладил: сломаем да сломаем! Зачем ломать, если окошко открыто? Сейчас мы влезем в него и милым делом обойдемся без взлома!
Подавая пример своей команде, я решительно направилась к окошечку в обрамлении серых от времени резных наличников.
– Не раздави петунии! – заволновался любитель живой природы Горин.
Слово «петунии» было мне незнакомо, но звучало оно как-то неприятно, поэтому я на всякий случай приостановилась и внимательно посмотрела на сиротскую клумбочку под окном. Вся она помещалась в старой автомобильной покрышке.
– Питоны? – не по возрасту глуховатый Зяма подозрительно уставился на черную поверхность лысой резины, действительно похожей на кольцо свернувшейся змеи.
– Где змеи? – Горин тоже насторожился. – Я, ребята, змей жутко боюсь! Прошлым летом, в турпоходе, мы ночевали на поляне, и мне прямо в штаны заполз уж!
– И что? – заинтересовался Зяма.
В другое время я тоже с удовольствием послушала бы этот увлекательный эротический ужастик, но сейчас мне было не до того. Очень хотелось поставить точку в затянувшейся истории с «Хельгой» и отправиться домой, к маме, папе и горячему ужину.
– А ну, быстро полезли в окно! А не то я вас сама, без всяких питонов, передушу! – зашипела я, как настоящая змея.
Один за другим мы забрались в чужой дом и выстроились рядком на дощатом полу, покрытом самовязаными тряпичными половиками. Обстановка в жилище была, мягко говоря, скромная.
– Эстетика минимализма! – пробормотал Горин – дипломированный специалист по интерьерам.
Это было красивое определение слегка приукрашенной нищеты, которая предстала перед нашими глазами. Мебель в доме была древняя, времен царя Берендея, и, кажется, самодельная. На узкой высокой тумбочке, исцарапанной так, словно об нее драли когти многие поколения кошек, высился совершенно ископаемый ламповый телевизор – с подслеповатым экранчиком размером с ладонь и динамиком, закрытым пластмассовой решеточкой.