Суперфадж

Блум Джуди

Фадж продемонстрировал походку.

— Как утка? — уточнил Брайан Тамкин.

— Да.

И в этот миг я понял, кого описывает Фадж, и мне захотелось исчезнуть из актового зала, испариться без следа. Но тут Фадж окинул взглядом аудиторию и заорал:

— Где ты, Пита? Я тебя не вижу!

Я понял, что слинять, не привлекая внимания, не удастся, поэтому сполз почти на пол и затаился.

— Пита… Ты меня видишь?

Я застонал. Джоанна, сидевшая рядом, хихикнула.

— Не могу найти брата, — пожаловался Фадж Брайану

Тамкину.

— Потом найдёшь. А сейчас расскажи, во что этот человек одевается.

— Ага. На нём синяя рубашка, полосатый галстук, коричневые брюки, коричневые носки, коричневые туфли и коричневые шнурки.

— Коричневые шнурки… — повторил Брайан Тамкин. — Хорошо. Тогда вот. — Он отряхнул руки от мела и показал зрителям рисунок. — Похоже на твоего знакомого, Фадж?

— Да, — сказал Фадж.

— На кого?

— На мистера Грина.

Зрители засмеялись.

Брайан Тамкин улыбнулся.

— И кто у нас мистер Грин?

— Директор, — сказал Фадж.

Зал грохнул.

— Ох, батюшки, — сказал Брайан Тамкин. — Надо же. — Он прикрыл рот рукой, но всё равно было видно, как он изо всех сил сдерживается, чтобы не расхохотаться.

Тогда мистер Грин поднялся на сцену и представился Брайану Тамкину. Они обменялись рукопожатием. Мистер Грин сказал:

— Замечательный портрет. Можно его у вас выпросить? Повешу в кабинете. Поставите автограф?

— С удовольствием, — сказал Брайан Тамкин. — Очень рад, что вам понравилось. — Он расписался на портрете и вручил листок мистеру Грину.

Все зааплодировали.

Потом Фадж спросил:

— Мистер Грин, это была катастрофа?

Директор рассмеялся.

— Не совсем, Фадж, но уверен, в следующий раз ты в этом преуспеешь.

Я тоже был в этом уверен.

Глава двенадцатая

Тутси толкает речь

Одним прекрасным майским утром меня разбудил Фадж.

— Скорей, в школу опоздаешь!

— Отстань, — буркнул я.

Но он стянул с меня одеяло и принялся трясти.

— Ты правда опаздываешь.

Я прищурился на свой радиобудильник. Восемь тридцать. «Почему он не прозвонил?!» — пронеслось в голове. Я выскочил из кровати и помчался в ванную, поплескал на лицо холодной воды, впрыгнул в какую-то одежку и рванул вниз. В кухне было тихо.

— Где все? — спросил я.

— Ха-ха, — запел Фадж, прыгая вверх-вниз, как мячик. — Ха-ха-ха. Сегодня суббота! Здорово я тебя обдурил, а?

— Ах ты… — но я не дотянулся схватить паршивца: он выскочил из дому через дверь чёрного хода.

Я

поплёлся наверх и снова залез в постель. «Убью, — думал я. — Порву на куски…» Я ворочался и ёрзал, но без толку, заснуть не получалось. Проснулась Тутси, забалаболила на своём языке. Я зашёл к ней в комнату. Она сидела в кроватке, по одной выкидывая на пол игрушки. Увидев меня, встала и потянула ко мне руки. Я вынул её из кровати.

— Фу! Ну и запах. — Я положил её на стол и поменял подгузник. — Ну и ну!

Самое гадкое в детях — это подгузники. Вытер ей попу, посыпал детским тальком.

— Фю! Ню-ню, — сказала Тутси.

— Точно, — говорю.

Я отнёс её в кухню, усадил на детский стул и насыпал ей в плошку хлопьев.

Фадж сунул нос в дверь чёрного хода, заметил меня и рванул назад. Но я его настиг, взвалил на плечо и понёс к дому.

— Я буду кричать! — предупредил он.

— Только попробуй — и ты покойник.

— Сделаешь мне больно — расскажу родителям, — сказал он.

— Ябеда. — Я толкнул ногой дверь кухни.

Увидев висящего вниз головой Фаджа, Тутси захлопала в ладоши и засмеялась. От этого висения лицо у него сильно покраснело.

— Поставь меня! Поставь! — заорал он.

— Разбежался!

— Это была шутка! Ты что, шуток не понимаешь?

— За такие шутки…

Фадж лягался и выл:

— Опусти-и-и!

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста.

— Что — пожалуйста?

— Опусти меня, пожалуйста!

— Скажи: я больше никогда не стану будить тебя по субботам.

— Я никогда больше не стану будить тебя по субботам.

— И воскресеньям.

— И воскресеньям, — повторил он.

— И в праздники.

— И в праздники.

— Теперь скажи, как ты раскаиваешься в том, что сделал.

— Раскаиваюсь.

— Как раскаиваешься?

— Очень.

— Очень-очень? — уточнил я.

— Да. Очень, очень, очень раскаиваюсь!

Я поставил его на пол и наблюдал, как меняется цвет его лица — с малинового на обычный.

— Ха-ха, — вдруг запел он, кривляясь. — А я всё время держал за спиной скрещённые пальцы. Так что всё, что я наобещал, — неправда! Ха-ха-ха! — И он снова выбежал за дверь.

Я помотал головой.

— Ню-ню! — сказала Тутси. И швырнула на пол плошку с хлопьями.

— Чего это ты подскочил в такую рань? — спросила мама спустя час. Она куталась в халат и зевала.

— Долгая история, — вздохнул я.

— Что ж, денёк чудесный. Жаль тратить время на сон. — Она налила Тутси молока. — А где Фадж?

— На улице, с Черри.

— Он ранняя пташка.

— Ранняя пташка червячка клюёт.

Мама кивнула и приготовила себе кофе.

Я пошёл к Алексу.