Сунгай
Шрифт:
Осенью, после окончания уборочной страды произошла большая ссора между Захаровной и Юрием. Во время праздничного застолья в честь 7 ноября, на котором присутствовали Юрий с Пелагеей, Василий Васютенко с Тамарой, соседи, глядя на разговаривающую с соседом, раскрасневшуюся, весёлую Пелагею, Захаровна подошла к Юрию и, наклонившись к уху, тихо сказала:
– Видишь, как твоя шалава развеселилась, как она с соседом заигрывает!
Юрий вспылил. Подогретый спиртным, он не сдержал свои эмоции, выскочил из-за стола и прокричал:
– Я
Накинув на плечи шинель, он вышел на крыльцо, нервно закурил и стал думать, что делать. Вскоре выбежала Пелагея, видевшая эту сцену.
– Юра, что случилось? – спросила она.
– Поругались. Ты пока оставайся, а я пойду поговорю с отцом, – ответил Юрий, немного подумав.
Михаил Иванович Палин был дома. Юрий сказал:
– Отец, можно мы с Паной и дочкой пока у тебя поживём? Мать гнобит и гнобит жену, житья не даёт! Буду какой-нибудь домишко приглядывать. Найду, уйдём.
Михаил Иванович задумался, а потом сказал:
– Дак ведь нас и так пятеро. Тесновато будет.
– В тесноте, но может не в обиде, как там, – отреагировал Юрий.
– Пойду с Таисьей поговорю, – решил Михаил Иванович.
Жена Михаила Ивановича стала резко возражать:
– Нас и так пятеро! И где же они спать будут? Рядом с собой что ли положим?
– Зачем рядом. В комнате с детьми. На полу спать будут.
После долгих уговоров, к которым подключился и Юрий, Таисья сдалась, всем своим видом выражая крайнее неудовольствие.
Юрий вернулся домой. Празднование после возникшего скандала закончилось, все разошлись по домам.
– Собирай вещи, Валю, у отца пока жить будем, – скомандовал Юрий.
Захаровна пыталась остановить, сгладить конфликт, но Юрий был непреклонен…
В этот год Юрий и Пелагея Палины намолотили зерна больше всех в районе. Это было закономерно. Готовясь к уборке, бывший командир ремонтного отделения артдивизиона Палин перебрал все узлы и агрегаты своего комбайна, что позволило избежать поломок во время страды. Более того, его комбайн убирал хлеб и по ночам, при свете фар, пока не ложилась роса, а утром они выезжали в поле наравне со всеми. Трактористы, таскавшие на прицепе его комбайн, ворчали:
– Нормальные люди на полевом стане спят давно, уже третий сон видят, а с тобой и поспать некогда. Тебе что, больше всех надо?
– Зимой выспишься, а сейчас день год кормит, – спокойно парировал Юрий.
После получения на трудодни пшеницы Юрий смолол её, а всю муку ссыпали в два больших ларя у отца. В конце января неожиданно для всех тётка Таисья заявила, что мука закончилась.
– Как закончилась! Её же много было! – возмутился Юрий.
– А нас мало, что ли? Восемь ртов! – парировала тётка Таисья.
Все сели на картошку, которая заменила хлеб, кашу, овощи, всё. Первая не выдержала шестилетняя Валя. Она стала отказываться её есть, а однажды во время обеда, давясь, выплюнула прямо на стол в присутствии всех.
– Валька, а ну-ка прекрати! Сейчас ложкой
Обсуждая позже ситуацию с мукой, Пелагея сказала мужу:
– Юр, а я не верю, что мы так много съели. Когда я иногда хлеб пекла, мне показалось подозрительным, что мука так быстро убывает.
Они пришли к выводу, что Таисья тайком перепрятала часть муки. Стало очевидно, что с тёткой Таисьей им житья тоже не будет. Стали срочно подыскивать новое жильё. На сей раз помогла Захаровна. Она узнала, что стариков Юфиных забирают в дом престарелых и что они срочно продают свою хибару. Ц,ена была невысокой, потому что это была старенькая избушка в одну комнату, срубленная из тонких брёвен. Но главное – это было отдельное жильё! Юрий и Пелагея заняли у друзей и знакомых требующуюся сумму денег и купили этот домишко.
Юрий стал приводить его в порядок. Стены дома снаружи обшил досками с зазором, а пространство между срубом и досками утеплил опилками. К дому пристроил холодные сени с кладовкой и крыльцом. Летом обили стены изнутри дранкой, оштукатурили глиной и после высыхания штукатурки побелили. Для утепления потолка дополнительно насыпали слой земли. И наконец, сложили из кирпича новую печь. В этом доме и родился Егорка.
Мать
Руки матери! Первое, что познает любой из нас после рождения, это руки и грудь матери. Ребёнок ещё не способен видеть, различать людей и предметы, ориентироваться в пространстве, но с первых дней своей жизни он способен распознавать руки своей матери. Через прикосновение этих рук он начинает познавать мир. Они держат его, когда ребенок уютно лежит на материнской груди, поддерживают, когда он делает первые самостоятельные шаги. Они снимают волнения и стрессы, успокаивают и ласкают лучше всего на свете, когда ребенку плохо. А когда ему совсем плохо, он бежит к матери, чтобы уткнуться лицом в её ладони, самую надёжную защиту и опору в жизни! И нет ничего ласковее, нежнее, добрее и заботливее, чем руки матери!
Всё сказанное Егорка относил и к рукам своей мамы, но рукам особенным. У неё были руки великой труженицы, умевшей и делавшей очень многое. Руки его матери были постоянно в мозолях, порой с растрескавшимися пальцами, шершавыми, но такими родными и ласковыми! В отрочестве он заметил, что ни у одной женщины в селе не было таких рук, как у его мамы. Это скорее были руки мужчины, а не женщины – мускулистые, жилистые, сильные, потому что она с юных лет выполняла тяжёлую, в том числе мужскую работу.