Сунг
Шрифт:
На отражение второй атаки у Руслана ушли остатки патронов для автомата и десяток «вогов», сохранившихся с вечернего боя еще на той стороне. И теперь Давлятов, прижавшись боком к исклеванному пулями и осколками валуну, бил одиночными выстрелами из ПК, перешедшего ему по наследству от убитого расчета. Патронов в ленте оставалось чуть больше двух десятков и их следовало экономить.
Стрелять майор умел: с каждым выстрелом фигурка, бредущая по колено в воде, нелепо переламывалась на животе и падала в бурлящий поток. Укладывая очередного «духа», Давлятов
Давлятов, всегда гордившийся своим музыкальным слухом, позволявшим по звукам выстрелов определять ситуацию на поле боя, сейчас был бессилен. Выстрелы его бойцов тонули в густой автоматной трескотне наступавших моджахедов. И единственным доказательством, что он не остался вдвоем с Гуршко, были падающие в ледяные воды фигурки противника по длине всей обороны.
Борис соорудил себе бруствер в пяти шагах от командира. И о своем существовании регулярно напоминал хлесткими выстрелами из СВД, взятой с убитого еще в начале первой атаки снайпера. Теперь два друга, словно в тире, соревновались в скорострельности: кто быстрее уложит на камни очередной силуэт, брызжущий смертоносным огнем.
Р-раз! – жал на курок Руслан. И бородач в зеленой пакистанке и русской шапке-ушанке кувыркнулся лицом вниз.
Два! Его сосед в чалме и старом, еще советского образца, бушлате, сбитый с ног выстрелом «снайперки», отправился вслед за ним.
Три– четыре! Майор сковырнул сразу двоих.
Пять– шесть– семь! В цепочке наступающих получился разрыв из трех человек.
Потеряв за считанные секунды отделение только на участке в пару десятков шагов, «духи» остановились и повернули назад.
«За такую стрельбу надо призы давать, – подумал Руслан, – Почему у снайперов нет Кубка Стэнли? Серебро бы переплавили, и я бы в конце концов себе зубы вставил… И вообще смешно: мы сейчас вроде как Афганистан от „духов“ защищаем».
Параллельно этим непоследовательным мыслям он уложил еще двух из числа бегущих назад. И едва успел вжаться в камни: пулеметчик гигантской метлой ДШК хлестанул по камням, где укрылись оба стрелка.
Руслана спасло только то, что свою очередь тот начал не с него, а с Бориса.
Давлятов не видел, не мог видеть, как крупнокалиберная пуля, словно раскаленный болт, вошла в грудь Гуршко. Ломая кости грудины, она разорвала легкие и на выходе, как спичку, перекусила позвоночник. Отброшенный ударом незримого молота, бывший старший лейтенант спецназа ГРУ был впечатан в камень. Медленно сполз, жирно кровавя лохмотьями бушлата его белый бок.
Перед глазами Руслана полыхнула ослепительная вспышка.
Это гранатометчик из своей базуки довершил начатое своим товарищем дело. Он влепил снаряд чуть правее от огневой точки майора. Камни, осколки, щебень ударили в лицо, разорвали разгрузку на груди и погребли под собой тело офицера.
А пулеметы и гранатометы продолжали прореживать
По прибрежной гальке на таджикской части Пянджа, уже не опасаясь вражеских пуль, метался человек в чалме, пытаясь остановить своих отступавших бойцов. Они же бежали, навсегда запомнив беспощадный и безошибочный, как кара Аллаха, огонь с того берега. Не верили, что с гяурами уже покончено.
– Пусть Нурулло погиб от нашего огня, – кричал командир, – но он умер как воин, а не баран от ножа неверного! Вы должны найти его тело! Назад, сыны ишаков! Всех русских мы убили!!!
Опровержение этой фразе появилось, когда уполномоченный Шаарским командованием, сгрудив на берегу своих воинов, раз за разом повторял одни и те же слова. Уцелевшие моджахеды угрюмо слушали. Их не прельщала мысль, что они снова должны отправиться на родной, но ставший таким смертельно-страшным берег.
Залп «градов», накрывший цепью взрывов мокрые от крови и воды камни Пянджа, избавил их от этой необходимости.
Глава 10
…И один за всех
Эхо тяжкого боя долго сопровождало группу Саранцева.
Со временем эти звуки стали угасать. И старший лейтенант хотел верить: это происходит только потому, что они все дальше уходят от места схватки. Когда черное небо над Пянджем стало химически белым от залпов реактивной артиллерии, группа остановилась.
– Да, крепко завернули… – пробормотал сержант Жуков, ни кому конкретно не обращаясь. Потом добавил:
– Неужели такая мировая война идет из-за вот этого урюка?!
Все дружно посмотрели на сидящего на земле Нурулло. Час назад он подвернул ногу и за это время каждый из четырех конвоиров успел протащить пленника на спине. Это обстоятельство не добавило симпатий к бывшему полевому командиру.
Саранцев похлопал себе по карманам, надеясь обнаружить в них пачку сигарет. Потом вспомнил, как купался в ледяных волнах, после чего курево превратилось в противный коричневый сгусток. Он поежился, вспоминая эти неприятные моменты.
Если раньше старший лейтенант не связывал события этих суток с пленением Нурулло, то после фразы дэшовца дошло и до него – эта фигура и есть главный виновник всех бед. Саранцев почувствовал, как лютая ненависть мгновенно залила его от макушки до пяток. Он испугался за самого себя, увидев, как побелели его пальцы, крепко сжавшие пистолетную ручку автомата.
Сашка помотал головой, стараясь избавиться от этого чувства. Осознал, что секунду назад мог влепить в «духа» очередь.
«Все это контузия проклятая, – подумал он, – Спокойно, Саня, спокойно…»
Но ненависть все же не уходила.
– Скажи, Коля, – несколько прерывисто выдохнув, обратился Саранцев к проводнику, – Неужели вот эта шкура стоит жизней целого отряда «рэксов» и еще десятка погранцов?! Что из себя представляет эта сука, если за него воюют, как за президента? Ведь дело не только в золоте, а?!